Созерцание.

Нужда — явление естественное и преходящее. В ней нету ничего исключительного: сегодня человек справляется сам, завтра он оказывается нуждающимся, а через время выходит из этого положения. Именно поэтому среда нуждающихся не бывает постоянной по своему составу.
Одновременно с нуждающимися, как отклик на их положение, существуют умельцы — люди, которые обозначили себя готовыми принять обращение о помощи и устранить то, что тяготит человека.
Речь пока что идёт о безвозмездной помощи нуждающемуся. Умельцы действуют в определённой области деятельности: они помогают простому человеку тогда, когда тот обращается, и устраняют нужду. Они действуют в среде нуждающихся, где сами нуждающиеся люди порождают спрос на умельца.
При этом умелец и его помощь образуют другую среду — среду деятелей, где помощь понимается и как предложение устранения нужды, и как занятость именно в этом деле. Таким образом, существуют две различные среды: среда нуждающихся и среда умельцев, действием которых нужда устраняется.
Спрос на умельца со стороны нуждающегося и предложение помощи со стороны умельца образуют потребительские отношения. Этот спрос возникает из самой нужды, а предложение — из занятости умельца. Участники этих отношений определены заранее: нуждающийся человек и человек, занятый устранением нужды, то есть обозначивший себя умельцем в данном деле. И хотя эти две среды различаются — среда нуждающихся и среда людей, занятых устранением нужды, — сами отношения остаются личными и возникают исключительно из нужды простого человека.
Спрос (на умельца, устраняющего нужду) и предложение (от умельца, занятого устранением нужды). Всё здесь упорядочено самим положением вещей: всё уже есть, и ничего сверх этих потребительских, личных отношений между нуждающимся и умельцем не требуется.
Потребительская среда, основанная на безвозмездной помощи, в которой спрос нуждающегося и предложение умельца вытекают из самой нужды и служат её устранению, есть доброхотство.
Чтобы дальше рассмотреть, как эти отношения могут сохранять своё естественное состояние либо утрачивать его при изменении положения сторон, необходимо ввести понятие стати.
Стать — это положение человека, в котором он себя олицетворяет, но не само по себе, а по положению другого человека, то есть склонение собственной воли к тому, чтобы олицетворить себя именно в определённом положении, исходя из положения другого. Именно так умелец склоняет свою волю, принимая на себя стать обязанного перед нуждающимся. Иначе говоря, умелец сам вводит себя в стать обязанного, а затем принимает предложение и исполняет его уже в стати исполнительного. Стать обязанного и стать исполнительного вместе образуют стать ответственного.
Нуждающийся же не берёт положение нуждающегося по положению другого человека. Он попадает и существует в этом положении по обстоятельству, а не по чьей-либо стати. Умелец же, беря положение по положению нуждающегося, обретает стать, тогда как у нуждающегося есть положение нуждающегося, но это положение не является статью.
Ещё раз: стать — это склонение своей воли, чтобы быть в определённом положении, именно по положению, которое есть у другого человека. Иначе говоря, человек входит в положение другого и через это обретает себе собственное положение. Положение, обретённое таким образом, и называется статью.
Теперь можно перейти к различению: отношение (единственное число) и отношения (множественное число).
Отношение — это направленное внимание.
Когда направленное внимание есть с одной стороны, это отношение одного человека. Когда направленное внимание есть с обеих сторон и они связаны между собой, возникают личные отношения человека с человеком.
В рассматриваемом случае умелец по отношению к нуждающемуся — человек с направленным вниманием, находящийся в положении ответственного (обязанного или исполнительного) перед нуждающимся. Нуждающийся также имеет направленное внимание, исходя из своего положения нуждающегося, однако это положение возникло не по положению умельца, а по обстоятельству. Именно так направленные внимания сходятся, образуя личные отношения. 
Нуждающийся не имеет стати, поэтому ответственности перед умельцем он не несёт. Это надо подчеркнуть особо!
Когда же умелец действует в интересах нуждающегося и имеет отношения с другими людьми, нуждающийся для него становится доверителем, а умелец, уполномоченный доверителем, становится доверенным лицом своего доверителя. Доверитель хоть и занимает положение, но оно не возникает по положению доверенного, поэтому доверитель не является статью.
Для стороннего лица умелец, являясь доверенным лицом доверителя, при этом выступает как поверенный.
Стать поверенного и стать доверенного вместе образуют стать "должностной". Должностной — это тот, кто несёт должное своему доверителю (именно нуждающемуся, в чьих интересах умелец действует и чью нужду устраняет).
При этом речь всё ещё идёт о безвозмездной помощи в потребительской среде доброхотства. Далее рассматривается, каким образом безвозмездная помощь может подменяться иными порядками.
В среде доброхотства всё естественно. Она самодостаточна и не нуждается во внешних правилах, порядках или 'улучшениях' — всё происходит по сути того, что есть, и именно так и должно быть, однако…
Эта среда сама по себе мало заметна и почти не осмысляется как основание отношений, но всё же несёт не выученное знание и подлинное понимание того, как должно быть на самом деле.
Сокрытию этой естественной среды способствует умышленное обобщение людей в более широкую и шумную среду, где не даётся ясных и точных определений понятий, а действует лишь вера в некое приправленное знание (приблуда), объявленное общепринятым. А раз оно считается общим, значит, его принимают как первостепенное, будто бы поддерживаемое всеми. В этой надстройке внимание смещается на прописанные порядки, условные связи и денежные отношения. Доброхотство в ней становится едва различимым: его естественное основание — нужда и отклик умельца — прикрывается важностью 'общих порядков', а личное общение между нуждающимся и умельцем (то есть сотрудником ведомства) начинает использоваться в угоду тем, кто стоит над самими этими отношениями.
Тот, кто стремится к власти над людьми, нуждается в их объединении под определённым крылом, то есть в обобщении людей. Такое обобщение выгодно ему, поскольку позволяет обращаться не к одному, определённому человеку, а сразу ко всем, действуя через установленные порядки. И как ни странно, те, кто поддерживает подобное главенство и само обобщение людей, исходят не из действительного устройства человеческих отношений, а из веры в превосходство навязанных через главу порядков, принимая их за нечто само собой разумеющееся. В этом и состоит заблуждение.
Порядки в более широкой, обобщённой среде возводятся в основание, тогда как подлинным основанием всегда остаются личные отношения человека доброй воли с человеком доброй воли.
Если вера в надуманное оказывается сильнее знания о том, как должно быть, и сильнее понимания того, что происходит на самом деле, такое положение способно длиться веками. Люди привыкают жить в искусственном порядке, принимая его за естественный, и перестают соотносить происходящее с действительным положением вещей. Тем самым ложное закрепляется как принятое всеми, а естественное — доброхотство, личные отношения, прямой отклик на нужду — начинает восприниматься как допустимое лишь в редких случаях или вовсе как несуществующее. Именно поэтому заблуждение не только сохраняется, но и передаётся далее, из поколения в поколение.
Вместо отношений на доброхотстве и добродетели, вместо безвозмездной помощи, между сотрудником ведомства и простым человеком — как нуждающимся, так и не нуждающимся — складываются деловые отношения, однако они не осознаются как таковые, поскольку их основанием служат не подлинные правила деловых отношений, а установленные для общества порядки. Из-за этого сотрудник ведомства и простой человек по сути находятся в деловых отношениях — сотрудник либо навязывает свои условия, либо оказывает помощь исключительно на своих условиях, — но ни одна из сторон не понимает происходящего, поскольку писаные порядки затмевают и личные отношения между людьми, и само деловое отношение как таковое.
Кроме того, умельцы, объединённые в ведомство, находятся под началом держателя ведомства, а потому действуют прежде всего по заданию и установкам сверху. Поскольку сотрудники ведомства считают себя стражами порядка и помощниками общества (закона, государства), они соотносят своё положение с положением простого человека как более значимое и уважаемое. Так у них возникает степень величия — степенство. 
Существенно упущено ещё одно обстоятельство: сотрудник ведомства сам уже состоит в деловых отношениях не только с держателем ведомства, но и со всеми начальниками, от которых он принимает указания и предписания. Он не действует сам по себе и не пребывает в безвозмездном служении. Его занятость поддерживается содержанием, положением, сохранением места и ожиданием дальнейшей выгоды. Эти отношения строятся не из нужды простого человека, а из пользы для верхушки. По этому устройству сотрудник оказывается связан обязательствами перед начальствующими и вынужден действовать в их интересах, даже если прикрывает это заботой об обществе. Помощь простому человеку утрачивает безвозмездность не по случайности, а по самому положению этой зависимости.
Степенство сотрудников является подменой добродетели: добродетель по отношению к простому человеку заявляется лишь словами и используется как прикрытие. При этом степенство возникает не только у сотрудников ведомства, но и у тех простых людей, кто поддерживает это степенство, а также у тех, кто соперничает с сотрудниками в лучшем понимании установленных порядков и знания законодательства.
Стать степенствующего сотрудника ведомства устанавливается по положению простого человека, но выправляется через возвышение над ним за счёт общественных порядков. Степенствующий сотрудник выступает как представитель общества и действует от его лица, поэтому полагает, что между ним и простым человеком ничего личного не происходит: якобы это не отношения человека с человеком, а отношения простого человека с обществом — через его представителя.
То, как должно быть, — это знание о безвозмездной помощи и знание о подлинных деловых отношениях. В ненародной среде деловые отношения повсеместно возникают между степенствующим сотрудником ведомства и простым человеком, однако осмысляются не как подлинные деловые отношения, а как общественные и общепринятые, при которых исходят из того, что простой человек якобы состоит в обществе и потому обязан подчиняться установленным для этого общества порядкам. Отсюда простой человек оказывается поставленным в зависимое положение, помещённым в заранее обозначенные условия, тогда как сотрудник ведомства представляет себя лишь взыскивающим порядочность и послушание в одностороннем порядке. Подлинные деловые отношения возникают между двумя сторонами, но для обеих сторон они не воспринимаются как деловые, так как в общении делается упор на общественные порядки, правила и законодательства. Деловые отношения положены в основу, но становятся неявными: стороны участвуют в сделке, однако сами не осознают её деловой сути, а опора на внешние порядки затмевает подлинные правила деловых отношений.
Деловые отношения подразумевают договороспособность сторон на взаимную пользу, когда потребность одной стороны удовлетворяется за счёт действий другой. Такое взаимодействие связано с делами — ты сделаешь мне, я сделаю тебе — и потому называется сделкой.
Подлинные деловые отношения возникают между двумя сторонами, когда первая сторона, полагая, что вторая сможет удовлетворить её потребность, обращается к ней с таким намерением. Завязывая подобные отношения, первая сторона учитывает два положения. Во‑первых, она принимает во внимание обсуждение условий собственного договора, выставленного для второй стороны. Во‑вторых, она готова принять и выполнить условия, которые вторая сторона выставит как свой собственный договор в ответ. Всё это возможно лишь при добропорядочности обеих сторон.
Если же добропорядочности нету и отсутствует понимание подлинных правил деловых отношений, первая сторона может проявлять чрезмерную навязчивость, стремясь обеспечить исполнение лишь собственных условий. Такое поведение представляет собой принуждение к сделке на односторонних условиях и в ряде случаев образует уголовно наказуемое деяние. Возможность вернуть первую сторону к добропорядочности заключается в прояснении самого основания отношений.
Для этого второй стороне приходится разъяснять первой подлинные правила деловых отношений, сопоставляя их с отношениями на безвозмездной помощи. Либо простому человеку оказывают безвозмездную помощь, либо вместо неё навязывают деловые отношения на обмене условиями, при которых сторона, первой предлагающая сделать что-то для себя другой стороне, тем самым выказывает готовность принять и исполнить то, что потребует сделать другая сторона.
Выставляя условие, первая сторона тем самым формирует деловые отношения с их полным устройством, ведь сама сделка с установленными правилами определяет, как сторонам надлежит действовать и какие условия взаимного удовлетворения потребностей и взаимной пользы следует учитывать. В этом положении первая сторона является ведущей и обеспечивает состоятельность сделки, её порядок и чистоту исполнения. Незнание подлинных правил деловых отношений не снимает ответственности, поскольку эти правила проистекают из самой сделки, а их соблюдение в первую очередь и более всего возлагается на зачинателя отношений.
Важно подчеркнуть: правила деловых отношений существуют сами по себе, имеют своё неписаное основание и не подлежат произвольной правке. Они могут быть подменены лишь непониманием или заблуждением участников, когда вместо самих правил сделки упор делается на сторонние законы или порядки. При этом никакое законодательство и никакие значимые предписания — устные или письменные — не способны изменить их суть. Это невозможно по существу, поскольку правила сделки не выдумываются, а возникают из самого устройства деловых отношений между двумя сторонами. Эти правила сами по себе являются высшим и непререкаемым законом для участников, независимо от того, осознают они это или пребывают в неведении относительно их существования.
Деловые отношения предполагают, что первая сторона использует вторую сторону для выполнения своей задачи и тем самым заранее выказывает готовность быть использованной для задачи второй стороны. Первая сторона сама заявляет устройство сделки, сама вводит это в действие и соглашается принять и исполнить для другой стороны то, что та потребует, тем самым сознательно ставя себя в зависимость от ответных условий.
Если же сотрудник не понимает подлинного устройства деловых отношений, действует под колпаком хозяина и полагает, что представляет лишь порядки, он может считать, будто участвует в отношениях не от себя, а от имени внешнего порядка, и потому не состоит в личной сделке с простым человеком, воспринимая себя стороной не по существу, а по положению, исполнителем поручения, исходящего от общества, закона, государства, власти, порядков или ведомства. 
Сотрудник действует самостоятельно: он сам олицетворяет себя представителем ненародной среды, опирается на её порядки, привлекая простого человека к ответственности перед общественными устоями, и при этом, зачастую не отдавая себе в этом отчёта, зачинает деловые отношения. Путаница возникает из-за того, что сотрудник полагает: всё заранее установлено, и он надёжно защищён этими порядками от всякой личной ответственности. На самом деле, по своему неведению, он становится на сторону, которая неизбежно обременена долгами перед простым человеком, поскольку именно она начинает сделку и принимает на себя её последствия.
Сотрудник считает себя лишь представителем и стражем порядка, однако на деле он сам зачиняет деловые отношения. Он начинает их по собственному усмотрению, независимо от того, как сам это объясняет. Вследствие этого долг по сделке возникает лично у сотрудника перед простым человеком, и отношения, которые создавались под видом служебных или представительских, неизбежно превращаются в личные деловые отношения.
Более того, другие лица, обращающиеся к простому человеку вслед за сотрудником — неважно, по какому вопросу: для взыскания долга с простого человека или для 'отмазки' сотрудника от его обязательств — по его просьбе или с его согласия составляют для простого человека единую сторону деловых отношений. Поэтому они либо несут ответственность за долги зачинщика, либо, по усмотрению простого человека, образуют новые личные деловые отношения со своими отдельными обязательствами.
Множество таких 'следующих лиц' создаёт видимость силы и давления со стороны среды. На деле же это цепь личных сделок, каждая из которых имеет своего зачинщика, свои условия и свой долг перед простым человеком, как бы глубоко они ни были прикрыты разговорами о порядке, службе или общественном согласии.
В добропорядочных отношениях между сотрудником и простым человеком должно быть одно из двух: либо безвозмездная помощь со стороны сотрудника, либо проявление им договороспособности в рамках подлинных правил деловых отношений. Если ни того, ни другого сотрудник не обеспечивает, значит, всё идёт неправильно и находится в состоянии непонимания основания. Выход из этого морока возможен лишь через осознание того, как должно быть.
От каждого сотрудника требуется либо безвозмездное оказание помощи, либо учёт подлинных правил деловых отношений. Если ни того, ни другого не происходит, простого человека принуждают к деловым отношениям на односторонних условиях, прикрываясь порядками, которые якобы важнее всего и имеют особое значение — общественными устоями. В такой обстановке понимание того, как должно быть, становится не только мерой, позволяющей простому человеку распознать истинную природу отношений, но и средством давления — способом снимать степенство и одержимость сотрудника.
Это давление осуществляется через увещание: простой человек, понимающий, как должно быть, указывает на отсутствие безвозмездной помощи со стороны сотрудника и на то, что сам сотрудник, не отдавая себе в этом отчёта, завязывает деловые отношения, при которых оказывается в зависимости от простого человека. Тем самым сотрудник сам начинает обмен условиями, вступает в договорные отношения, тягостные и невыгодные для него, не по требованию самого обстоятельства, а в силу того, что, исполняя порученное задание, он избирает именно такой способ действия.
Увещание здесь есть давление не навязыванием, а указанием, основанным на предположении: простой человек не утверждает окончательно, а показывает, к чему на деле ведут поступки сотрудника, если рассматривать их по подлинным правилам деловых отношений. Тем самым обнаруживается связь между совершаемым действием и теми последствиями, которые из него неизбежно вытекают, хотя сам сотрудник может их не осознавать.
В зависимости от обстоятельств сотрудника либо упреждают в его неосведомлённости, либо остерегают от тех последствий, которые эта неосведомлённость способна вызвать. Здесь упреждение и остережение не противопоставлены, а воспринимаются как начальное и крайнее проявления одного и того же давления.
Различные виды обращения выявляют одно и то же основание по-своему. Простой человек может обратиться за помощью и получить её на условиях, выставленных сотрудником, что позволяет обнаружить подмену. Здесь действует упреждение, выраженное в сомнении: это действительно безвозмездная помощь или уже полноценная сделка, деловые отношения.
Сотрудник может обратиться сам, привлекая простого человека к ответственности перед порядками, и тем самым начать сделку, хотя считает, что лишь исполняет предписание. Здесь упреждение проявляется в недоверии: сотрудник оказывается не тем, за кого себя выдаёт, действуя как зачинщик и прикрываясь порядком. Он используется своим начальством, держателем ведомства, и отношения с простым человеком служат интересам верхушки.
Простой человек может обратиться уже с требованием по долгу, возникшему из навязанных деловых отношений. Здесь остережение проявляется через подозрение: первый сотрудник, начавший обмен условиями, проявляет недоговороспособность всего ведомства — его невозможно найти, он прячется в недрах ведомства, а его место занимают другие лица. В этом проявляется возможность сговора, когда разные сотрудники и даже ведомства действуют как единая сторона, скрывая первоначального зачинщика и его руководителей. Все лица, с которыми простой человек общается, становятся должниками перед ним, так как заявляют или обозначают себя представителями среды, от лица которой первый сотрудник начал деловые отношения.
Наконец, может обратиться любой иной сотрудник из той же среды, стремясь освободить первого сотрудника от его обязательств. Здесь остережение проявляется как опасение: возникает угроза согласованных действий, при которых давление на простого человека усиливается, а ответственность размывается, что уже указывает на управляемую преступность — преступное сообщество, созданное в угоду того, кто его возглавляет.
Расторжение сделки — это прекращение уже заключённых деловых отношений по причине неудовлетворённости одной или обеих сторон и исключительно с их согласия. Одностороннее расторжение невозможно, поскольку сделка всегда строится на взаимном устройстве отношений, на договороспособности сторон. Прекращение отношений требует такого же соглашения обеих сторон и осуществляется совместно.
Расторжение сделки, то есть прекращение уже заключённых деловых отношений, полностью зависит от умышленных действий второй стороны и осуществляется в её пользу. Одностороннее расторжение со стороны первой стороны невозможно, так как всё устройство сделки устанавливается первой стороной, которая при этом находится в зависимости от второй.
Возможны два случая развития событий. Первый: вторая сторона сразу выставляет непомерный, невозможный ответный договор, заставляющий первую сторону отказаться от начала сделки. Это позволяет второй стороне защититься от ненужного навязывания и предотвращает возникновение деловых отношений, так как первая сторона понимает, что при таких условиях сделка окажется для неё непосильной.
Второй вариант: при завышенных требованиях второй стороны первая сторона всё же идёт на их исполнение, но лишь частично, снижая объём или стоимость по договорённости. Таким образом она защищает себя от полного ущерба и сохраняет возможность действовать так, чтобы избежать тяжёлых последствий для себя.
Простой человек по самому устройству вещей не может состоять в отношениях с ненародной средой. Среда не является человеком, не обладает волей и не способна ни начинать, ни прекращать сделку. Поэтому всякое представление отношений простого человека как отношений 'со средой' есть подмена и уход сотрудника от личной ответственности.
В действительности простой человек всегда имеет дело со степенствующими сотрудниками, которые сами не понимают, чем заняты. Именно эти сотрудники обращаются к ненародной среде за порядками, чтобы прикрыть собственные действия и выдать личное начинание за нечто будто бы общее и обязательное. Через это они пытаются насадить простого человека на отношения не с собой, а с вымышленным 'обществом', полагая, что между человеком и обществом уже существуют некие соглашения.
Пока существуют степенствующие сотрудники, обращающиеся за порядками в ненародную среду и прикрывающиеся ими, будут возникать и сделки. Однако эти сделки возникают не со средой, а с самими степенствующими, которые выступают зачинщиками, даже если отказываются это признать. Считая, будто действуют не от себя, а "по порядку", такие сотрудники не замечают, что всякое требование, всякое навязывание условия образует личные деловые отношения с простым человеком.
Из этого следует, что прекращение подобных сделок не может быть достигнуто соглашением с ненародной средой, потому что соглашаться там не с кем. Сделка не исчезает от слов о "службе", "обществе" или "порядке". Она держится на положении зависимости, в которое сотрудник сам себя вводит, начиная обмен условиями и прикрывая это исполнением порученного.
Поэтому такие сделки прекращаются не словесным отказом и не совместным соглашением с неодушевлённым образованием, а лишь с устранением степенства у всех начальствующих, предписывающих и направляющих, — тогда, когда сотрудник перестаёт опираться на внешние порядки как на оправдание и вынужден увидеть себя тем, кем он является на самом деле: человеком, начавшим личные отношения и несущим по ним свой пожизненный долг.
Пока же степенство сохраняется, всякая сделка будет вновь и вновь возникать не "по обществу", а по неведению и самодовольству тех, кто подменяет личное дело разговорами о порядке.