Пограничные нервно-психические расстройства

К этой группе заболеваний относятся неврозы, психопатии и психические нарушения при соматической патологии. Их объединяет промежуточное положение, которое они занимают, с одной стороны, между нормой и психической патологией или, с другой стороны, между психической и соматической патологией, границы между которыми часто трудно провести. Ю. А. Александровский (1978) считает, что механизмы, определяющие границы нормального и патологического в психической деятельности, имеют большой диапазон функциональных возможностей. Именно эту подвижность границ Н. И. Фелинская (1971) рассматривает в качестве основного критерия выделения пограничных расстройств. В частности, автор говорит о подвижности переходов между нормой и патологией, между болезненными состояниями внутри самих форм «малой психиатрии» и о подвижности взаимоотношений между личностью и психогенными ситуационными обстоятельствами. С подвижностью границ связано и значительное многообразие проявлений нервно-психической патологии. П. Б. Ган-нушкин (1933) не только показал большую динамичность пограничных расстройств, но и выявил связь между значительностью диапазона психических нарушений, относимых к «малой» психиатрии, и индивидуальными особенностями лиц, у которых они наблюдаются; он также установил факт уровневого формирования пограничной психической патологии.

В МКБ-10 пограничные нервно-психические расстройства включены в рубрики F4 — «Невротические, связанные со стрессом и соматоформные расстройства», F5 — «Поведенческие синдромы, связанные с физиологическими нарушениями и физическими факторами», F6 — «Расстройства зрелой личности и поведения у взрослых».

Многообразие форм пограничной психической патологии свидетельствует о значении патопсихологической диагностики для «малой» психиатрии. В не меньшей мере участие психолога требуется и при нервно-психических пограничных нарушениях. Для успешного проведения психотерапии врач должен располагать углубленной индивидуально-личностной характеристикой больного, знать его преморбидные особенности, как происходило формирование его личности, каковы его взаимоотношения со средой, каков модус реакции больного на стрессовую ситуацию (не только в настоящее время, но и в прошлые жизненные периоды). В связи с этим С. С. Либих (1974) исключительно высоко оценивает значение для психотерапии медицинской психологии — как чисто патопсихологических исследований, так и с использованием методов социальной психологии. Последние успешно зарекомендовали себя в подборе групп больных по складывающимся между ними отношениям, в выборе наиболее подходящего для той или иной группы больных психотерапевта и т п.

Патопсихологическая диагностика при пограничных расстройствах — это в первую очередь диагностика личности. Не следует, однако, игнорировать и роль исследования особенностей познавательной деятельности. Диагностика неврозов и психопатий всегда идет путем дифференцирования с неврозо- и психопатоподобными состояниями, возникающими в связи с процессуальными, органическими или соматическими заболеваниями. Так, астеническое состояние может быть обусловлено психогенной ситуацией, экзогенно-органическим поражением мозга вследствие черепно-мозговой травмы, астенизирующим соматическим (инфекционным) заболеванием. Внешне напоминающая астеническую симптоматика может быть существенно представлена в клинике неврозоподобной шизофрении. Наконец, астения является ведущим симптомом церебрального атеросклероза, и в его начальных стадиях совершенно необходимо провести дифференциальную диагностику между невротической астенией у пожилого человека и атеросклеротической церебрастенией. То же самое относится и к психопатическим синдромам — они могут быть следствием врожденных аномально-личностных особенностей или патологического развития, а могут быть клиническим проявлением шизофрении или органического процесса. Все это требует на первом этапе обследования больного решить вопросы нозологической диагностики. Патопсихологическая диагностика здесь носит характер «негативной» или «позитивной», то есть она способствует решению вопроса об отсутствии или наличии нарушений познавательной деятельности и личностных особенностей, характерных для психического заболевания, которое может протекать с неврозо-или психопатоподобной симптоматикой.

Б. Д. Карвасарский (1980) указывает на то, что, хотя клинический метод обследования больных неврозами включает то, что в своем развитии находит более полное выражение в основных существующих в настоящее время методических подходах к экспериментальному изучению личности, он все же не может их полностью заменить. При этом автор подчеркивает следующие основные достоинства экспериментально-психологических методов: изучение реакции личности проводится в контролируемых исследующим условиях, что позволяет при формальной классификации решений выделять воспроизводимые факты и сопоставлять данные, полученные в разных условиях и на разных обследуемых (принцип измерения); заключение о личности объективизируется, так как экспериментальная методика включает не только правила получения данных о личности, но и правила их интерпретации в целях надежной воспроизводимости; получаемые при таком исследовании результаты могут мало зависеть от опыта, квалификации, личностных особенностей исследующего; эксперимент позволяет наиболее полно, разносторонне характеризовать личность обследуемого.

Применения какого-либо одного экспериментального метода оказывается недостаточно для полного исследования личности. Искусство патопсихолога заключается в удачном подборе в каждом конкретном случае методов исследования и постоянном соотнесении получаемых данных с клиникой.

Патопсихолог должен избегать фетишизации какого бы то ни было метода исследования личности. В настоящее время в этой области мы, к сожалению, не располагаем еще совершенно безупречными методами. Тем не менее любой метод, если он приемлем по этическим соображениям, может быть использован для исследования личности при условии методологически верной квалификации получаемых с его помощью данных. В связи с этим для исследования личности в пограничной психиатрии могут быть использованы методы и методики, относящиеся к разным группам, то есть основанные на наблюдении, на анализе биографического материала, изучающие личность в деятельности, основанные на оценке и самооценке, проективные. Все они в условиях патопсихологического эксперимента дополняют друг друга.

Личностные опросники в пограничной патологии применяются широко, иногда психологи и клиницисты на их применение возлагают неоправдывающиеся надежды. Дело в том, что ни один личностный опросник сам по себе не дает результатов, значимых для нозологической диагностики. Как правило, большинство опросников позволяет исследующему определить уровень нейротизма и высказать синдромологические предположения. Это относится и к наиболее простым опросникам (Айзенка), скрининг-опросникам и к наиболее сложным (MMPI). Однако и эти данные обладают значительной диагностической ценностью. Нейротизм, по Н. J. Eysenck, свидетельствует о предиспозиции личности к пограничной патологии. Это в известной мере совпадает с концепцией Г. К. Ушакова (1978), считавшего, что клиническое качество пограничных расстройств обусловлено характерологическим радикалом, типичным для преморбида данной личности, особенно демонстративно выступающим у акцентуированных личностей. Психическая травма, по Г. К. Ушакову, лишь перенапрягает деятельность дефицитарных систем, выявляя качества клинического радикала расстройств. Зависимость определенных типов расстройств от некоторых свойств психической травмы Г. К. Ушаков объясняет не собственно качествами психотрав-мирующего фактора, а психологической близостью его к тому или иному характерологическому радикалу, присущему больному.

Применение личностного опросника позволяет определить тип невротического или неврозоподобного синдрома и в известной мере выраженность патологии.

Так, в ряде руководств по применению MMPI (цитируется по А. Кокошкаровой, 1983) указывается, что о легких неврозах говорят, когда показатели невротической триады располагаются между 70 и 80 Т-баллами, тяжелые неврозы характеризуются превышением показателей невротических шкал уровня в 80 Т-баллов и присоединением подъема по шкале 7.

Подъем по шкале 3 с повышением показателя по шкале 1 и снижением по шкале 2 («конверсионный зубец») характерен для истерических синдромов. Пик по шкале 7 свойствен для больных с тре-вожно-фобическим синдромом, при этом повышен показатель и по шкале 2, однако в отличие от больных с тревожно-депрессивными состояниями у больных с фобическими синдромами подъем по шкале 7 преобладает над подъемом по шкале 2. При тревожно-фобических состояниях, в которых преобладают опасения за свое здоровье, и профиле личности обнаруживается также подъем по шкале 1.

Методика MMPI может существенно дополнить и объективизировать данные клинического наблюдения при исследовании психопатических личностей, особенно с асоциальными тенденциями (рис. 39). Такое исследование оказывается полезным в экспертной работе. Изолированный пик по шкале 4 расценивается как проявление психопатии с асоциальными тенденциями. Таким обследуемым присуще пренебрежение общепринятыми нормами поведения, моральными и этическими ценностями, игнорирование сложившихся в данной среде форм поведения. О еще большей социальной дезадаптации свидетельствует присоединение к пику на шкале 4 высокого подъема по шкале 6 (рис. 40).

Исследование уровня притязаний при неврозах проводилось сотрудниками В. Н. Мясищева (1960). Так, при неврастении отмечена диспропорция между уровнем притязаний и внутренними ресурсами личности. У больных истерией отмечались как завышенный уровень притязаний, так и отсутствие их. Первый вариант был характерен для больных с агрессивно-стеническими компонентами личности, второй — для больных истерией расслабленного, астено-абулического типа.

О хрупкости, неустойчивости уровня притязаний у психопатических личностей писали В. И. Бежанишвили (1967), Б. В. Зейгар-ник(1971). Этаже особенность отмечена и нами (В. М. Блейхер, 1971, 1976). Психопатические личности в процессе исследования после нескольких неудач резко снижают свой уровень притязаний, и лишь после удачного решения наиболее простых заданий вновь непомерно его повышают. Объяснение этого явления предложено Б. С. Братусем (1976). Различая идеальную и реальную цели в процессе деятельности, Б. С. Братусь считает, что хрупкость уровня притязаний у психопатических личностей обусловлена не завышенной самооценкой, как это принято думать, а неумением развести во времени эти цели. Идеальная цель — та, что выходит за пределы выполнения отдельных заданий, реальная — достигаема в данных конкретных условиях. Психопатические личности, мало дифференцируя эти цели, видят в каждой ситуации как бы непосредственное испытание своего «Я».

Интересные данные для оценки личности больных с пограничной психической патологией дают проективные методы.

Данные по применению при неврозах метода Роршаха достаточно противоречивы, и в этом существенную роль играют затруднения в измерении степени депрессии, тревоги, отсутствие четких границ между нормой и патологией, часто наблюдающиеся «смешанные» типы неврозов (Л. Ф. Бурлачук, 1979). Тем не менее отмечаются интересные ответы, характеризующие определенную синдромологическую форму, например, высокая частота ответов с содержанием «смерти», «сна» и т. п. при конверсионной истерии, критика больным собственных ответов при обсессивном синдроме. Л. Ф. Бурлачук указывает на целесообразность изучения особенностей отдельных форм неврозов и их патогенеза в аспекте апперцептивных изменений, а не поиска «общего невротического синдрома». Только тогда, считает автор, ценность полученных результатов значительно возрастет, так как будет учтена специфика того или иного невротического проявления.

Интересные данные, характеризующие систему отношений больных неврозами, получены с помощью методики незаконченных предложений Г. С. Соколовой (1971). Эти данные сопоставлялись с результатами клинико-психологических исследований по оценке лечащих врачей, и был отмечен высокий процент совпадений показателей. Авторами выделены системы отношений, отличавшиеся наибольшей степенью нарушений (самооценка, жизненные цели, отношение к родным), что позволяло уточнить целенаправленность психотерапевтической работы. Данную методику использовала для формирования групп больных в целях проведения коллективной психотерапии Л. И. Завилянская (1977), распределявшая больных не по нозологической или синдромологической принадлежности, а по отличавшимся в наиболее выраженной форме системам отношений.

Характеристику реакции больного на стресс дает рисуночная методика Розенцвейга, позволяющая судить о фрустрационной толерантности больных неврозами и неврозоподобными состояниями. Л. И. Завилянская и Г. С. Гри-горова (1976) с помощью этой методики провели исследование у больных с неврозоподобными состояниями. При этом было обнаружено, что этим больным присущ низкий показатель групповой конформности. Это свидетельствует о недостаточной адаптации личности больных к социальному окружению и о высокой частоте конфликтных отношений со средой. Преобладали экстрапунитивные реакции, носящие характер осуждения внешней причины фрустрации, требования к окружающим разрешения ее. Особенно велико было количество экстрапунитивных реакций при астеноневротических расстройствах. Интрапунитивные реакции наблюдались при преобладании в клинической картине симптомов тревожной мнительности, на-вязчивостей, снижения чувства реальности. Эти больные брали на себя в эксперименте ответственность за исправление фрустрационной ситуации.

Импунитивные реакции преобладали у лиц психопатического склада с неврозоподобными синдромами. Фрустрирующая ситуация рассматривалась ими как малозначимая, доступная исправлению, не связанная с чьей-либо виной. Это рассматривалось как попытка обследуемых уйти от разрешения фрустрирующей ситуации. У таких больных преобладал самозащитный тип реакций, при которых главную роль играет защита своего «Я», что свидетельствует о слабости личности и согласуется с данными клинического наблюдения.

Реакции препятственно-доминантного типа были характерны для больных с обсессивно-фобической симптоматикой. У них крайне редко отмечался упорствующий тип реакции.

Данные, полученные с помощью методики Розенцвейга, дополнялись результатами анализа автобиографических данных и клинического расспроса. Использование характеристики нарушений фрустрационной толерантности у больных с невротическими синдромами позволило Л. И. Завилянской (1975) разработать психотерапевтическую методику, которая основана на приемах аутогенной тренировки и заключается в моделировании фрустра-ционных ситуаций по методу «последовательного приближения».

Тренировка фрустрационной толерантности может быть использована и как метод психопрофилактики в пограничной психиатрии.

Патопсихологический эксперимент в соматической клинике отличается по своим задачам, хотя некоторые из них эквивалентны общим задачам в патопсихологии.

Ориентировочно можно говорить о следующих основных задачах патопсихологического исследования соматически больных.

1. Выявление психической (личностной) предрасположенности к возникновению некоторых соматических, в первую очередь психосоматических, заболеваний. Здесь речь может идти как о своеобразных особенностях личности, присущих данному индивиду вообще и способствующих возникновению соматической болезни, так и о временном состоянии, на фоне которого стрессовые факторы становятся патогенными, преодолевая механизмы психологической защиты. И в том, и в другом случае речь идет о выявлении факторов, приводящих к нарушениям соматопсихической и психосоматической корреляции. Клиницистам эти обстоятельства давно известны — подчеркивается роль особенностей личности в происхождении язвенной болезни, бронхиальной астмы, ишемической болезни сердца и т. д., описана роль психогений в возникновении инфаркта миокарда. Следует отметить, что нередко наблюдающиеся у соматически больных особенности личности отражают не только их преморбидные свойства, но включают и элементы деформации личности под влиянием болезни. Так, личностные преморбидные особенности могут способствовать возникновению ипохондрических («ключевых», в понимании Е. Kretschmer) переживаний, под влиянием же болезни эти переживания становятся доминантными, как это мы часто видим при соматогенных ипохондрических состояниях. Дифференциация этих двух видов личностных особенностей — врожденных и приобретенных под влиянием болезни — не всегда возможна.

2. Изучение «внутренней картины болезни» (Р. А. Лурия, 1935), отражающей субъективную сторону заболевания. Под «внутренней картиной болезни» Р. А. Лурия понимал все то, что испытывает и переживает больной, всю массу его ощущений, не только местных болезненных, но и общее самочувствие, самонаблюдение, его представление о своей болезни, о ее причинах, все то, что связано для больного с приходом к врачу. При этом во «внутренней картине болезни» автор различал сенситивный уровень, характеризующийся изменением самоощущения, и уровень интеллектуальный, определяющийся рассудочно-логическим отношением больного к своему заболеванию. И. А. Кассирский (1970) рассматривал сенситивную часть картины болезни как совокупность субъективных ощущений, обусловленных конкретным болезненным процессом, тогда как интеллектуальная часть картины болезни выступает как «надстройка» над этими ощущениями, связанная со степенью восприятия этих ощущений в зависимости от психического состояния больного. 3. С помощью патопсихологических методов представляется возможным получить объективную картину изменения некоторых сторон психической деятельности в связи с соматической патологией. Это может оказаться полезным при решении ряда вопросов. Так, обнаружение в эксперименте соматогенной астении позволяет исследующему следить за динамикой болезни по мере проведения лекарственной терапии. В то же время отсутствие в эксперименте данных о повышенной истощаемости при наличии полиморфных ипохондрических жалоб позволяет врачу заподозрить необходимость изменения первоначальной диагностики соматогенной патологии и предположить наличие у больного ипохондрической формы шизофрении, как это нередко бывает. Таких больных в начале заболевания часто наблюдают врачи соматического профиля (терапевты, хирурги, дерматологи и т. п.).

Улучшение некоторых показателей психологического исследования отражает изменение общего состояния больного. Например, в процессе лечения больных, страдающих хронической почечной недостаточностью, с использованием искусственной почки, об улучшении их состояния и снижения уровня азотемии свидетельствуют повышение результатов корректурной пробы и уменьшение проявлений истощаемости.

В ряде случаев соматическая патология приводит к возникновению психических расстройств, которые должны учитываться при решении вопросов медико-социальной (трудовой) экспертизы, социальной реадаптации этих больных и их профессиональной ориентации. При этом речь может идти о рекомендациях на длительное время или на какой-то определенный период, если изменения психических процессов являются временными, обратимыми. Примером последнего может служить исследование восстановления активности психических процессов после амбулаторного сомбревинового наркоза, дающее врачу критерии для решения вопроса о длительности пребывания больного после операции в лечебном учреждении и о способности его ориентироваться в условиях уличного движения (Г. Ю. Ингерман, 1975). 4. Психологическое исследование играет важную роль при построении реабилитационной работы с соматическими больными. Реабилитация больного, перенесшего инфаркт миокарда, основанная на одних лишь медикаментозных средствах, не может быть полноценной. В комплексе реабилитационных мероприятий неизменно должны учитываться психологические факторы — пессимистическая или оптимистическая установка больного, обусловленные болезнью изменения самооценки, пересмотр им значения ряда жизненных обстоятельств, изменения всей, присущей больному, системы отношений.

Особенно велико значение психологических исследований для проведения психотерапии соматически больных. Ряд исследователей подчеркивают роль психологического эксперимента для психотерапевтической практики (В. М. Блейхер, Л. И. Завилянская, 1966, 1970, 1976; М. С. Лебединский, 1971; С. С. Либих, 1974).

Зарубежные психосоматики классической психоаналитической школы рассматривают психосоматические заболевания как результат бессознательных влечений, инстинктов, агрессивных импульсов. Их подавление, затормаживание в цивилизованном обществе еще больше их заостряет и создает цепь отрицательных воздействий на организм. Зарубежными исследователями была создана своеобразная концепция органной символики.

Психосоматики чрезвычайно расширяют круг психосоматических болезней, так, некоторые из них считают заблуждением тенденцию вычленять психосоматические заболевания — все болезни человека рассматриваются как психосоматические.

М. Bleuler выделил три группы психосоматических заболеваний.
I. Психосоматозы в узком смысле слова — гипертоническая болезнь, язвенная болезнь, бронхиальная астма, ишемическая болезнь.
II. Психосоматические функциональные расстройства —
пограничные, функциональные, невротические. Сюда относятся сердечно-сосудистые реакции на психогению, потливость, заикание, тик, нарушения деятельности кишечника, психогенная импотенция.
III. Психосоматические расстройства в более широком, непрямом смысле слова, например наклонность к травмам, связанная с индивидуальными личностными особенностями.

Один из основных факторов возникновения психосоматических заболеваний — наличие своеобразной почвы (конституциональная предрасположенность и изменения телесной конституции под влиянием определенных периодических изменений в онтогенезе, болезней и т д.).

Роль личностного фактора в возникновении болезней человека признавали и сторонники нервизма, когда говорили о значении типов высшей нервной деятельности, но понимали они под этим общую психическую характеристику человека. Личности как особому конструкту психики, высшей ступени в психической иерархии человека значения они не придавали.

Американские психосоматики разработали концепцию персонального профиля личности больных, предрасположенных к психосоматическим заболеваниям. Так, различались:
• чрезмерно реагирующие лица, предрасположенные к язвенной болезни и ишемическим коронарным нарушениям;
• недостаточно реагирующие — язвенный колит, дерматиты, ревматические артриты;
• сдержанно реагирующие — гипертоническая болезнь, бронхиальная астма, мигрени, нарушения деятельности щитовидной железы.

Эти утверждения далеко не всегда подтверждались практикой, и на смену термину профиль личности пришел термин констелляция личности.

Все это показывает необходимость дальнейшей разработки проблемы преморбидных особенностей личности у психосоматических больных. В значительной мере она окажется возможной, если изучение личности будет проводиться не сугубо эмпирически, а на основе определенной концепции. В качестве такой базисной концепции нами была избрана предложенная К. Leonhard теория личностной акцентуации. Обнаружение достоверно более высокой степени личностной акцентуации в преморбиде психосоматических больных свидетельствовало бы о роли личностной предрасположенности к этим болезням, позволило бы выделить зону повышенного риска и оказалось бы важным при лечении психосоматических заболеваний.

Критическое отношение к теоретическим концепциям современной психосоматической медицины, в основе которой лежат либо ортодоксально-фрейдистские теоретические схемы, либо модернизированные психоаналитические представления, вплоть до попыток синтезировать фрейдизм с учением И. П. Павлова, не противоречит признанию правомерности выделения психосоматических болезней. К этой группе относятся заболевания, в этиопа-тогенезе которых особенно велико значение психических факторов. Для отечественных исследователей остается совершенно неприемлемой позиция психосоматиков, основанная на фрейдистском понимании бессознательного, при которой соматические болезни рассматриваются как проявление конверсии, регрессии, вытеснения, а симптомы их — как своеобразная символика органов. Однако, не принимая теоретических построений психоаналитически ориентированной психосоматической медицины, наши исследователи проявляют большой интерес к разработке вопросов клиники психосоматических заболеваний и изучению характерных для них особенностей психики в личностном аспекте, так как именно личность является высшей ступенью в иерархии деятельности центральной нервной системы. В. Н. Мясищев (1971) писал о персоногенных соматических заболеваниях, причем в их происхождении он отводил большую роль особенностям личности больного и наличию длительной патогенной ситуации, нередко связанной с этими особенностями, чем острым психогениям.

В связи с вышесказанным встает вопрос о возможностях подхода к изучению личности. Ф. В. Бассин (1970) справедливо указывает, что мы не располагаем пока не только специально разработанными методами исследования психосоматических корреляций, но даже и специальным понятийным аппаратом, необходимым для проведения такого рода исследований. По мнению Ф. В. Бассина, в основе методов психологического и клинического обследования больных, страдающих психосоматическими заболеваниями, должна лежать разработка таких понятий, как «психологическая защита», «психологическая установка» в понимании школы Д. Н. Узнадзе, «сила Я». В настоящее время клинические психологи в исследовании психосоматических соотношений прибегают к традиционно используемым и тем не менее часто дискуссионным методам исследования личности.

Нами (В. М. Блейхер, Л. И. Завилянская, С. М. Морозов, Н. Б. Фельдман) было на основе положенной в основу концепции акцентуированных личностей К. Leonhard предпринято сравнительное изучение личностных особенностей больных, страдающих психосоматическими заболеваниями, — как истинными психосо-матозами, так и функциональными психосоматическими расстройствами. Исследование проводилось опросниками Шмишека и Литтман — Шмишека. Изучались особенности акцентуации как в периоде выраженного психосоматического заболевания, так и в преморбиде.

При всех формах психосоматической патологии обнаружено повышение, значительное, среднего показателя акцентуации по сравнению со здоровыми обследуемыми контрольной группы.

Сравнивая показатели по отдельным типам акцентуации при различных заболеваниях, мы отмечали преимущественно акцентуацию черт аффективной лабильности, тревожности, циклотимности (дистимичности), повышенной реактивности. Отмечено относительное сходство определяемых особенностей личности у больных язвенной болезнью, хронической коронарной недостаточностью и бронхиальной астмой. Кривые, отражающие средние уровни акцентуации у больных, примерно повторяют аналогичную динамику показателей у здоровых испытуемых с той разницей, что кривая контрольной группы располагается значительно ниже.

Большинству обследованных был присущ сочетанный (четыре, пять и более) характер акцентуации. Полюсное распределение черт личности у обследованных почти не наблюдалось.

Следует отметить также явную роль этнических и социокуль-туральных факторов (исследования проводились в Украине и среднеазиатском регионе).

Таким образом, наряду с сомнительностью выделения специфических для определенных заболеваний профилей личности, была отмечена роль индивидуального профиля личности. Несомненно и значение личностной акцентуации как фактора риска, предрасположенности к психосоматической патологии. Особенности личности должны учитываться и при построении комплекса лечебно-профилактических мероприятий.

Знание конкретных личностных особенностей больного позволяет рационально подключать к лечению средства, влияющие на его эмоционально-психический тонус (транквилизаторы, седатив-ные, тонизирующие), и, что еще важнее, методы психотерапии. Последняя должна исходить из групповых и индивидуальных личностных характеристик больных. Предварительное психологическое исследование личностных свойств больного способствует отбору групп для коллективной психотерапии и усиливает лечебный эффект в случаях, когда обнаруживает осведомленность врача о тех переживаниях и особенностях больного, о которых тот в предшествующей беседе не сообщал («методика опережения» Л. И. Завилянской, 1987).

Разумеется, приведенные нами данные свидетельствуют о так называемых усредненных профилях личности больных, страдающих психосоматическими заболеваниями. Внутри каждой нозологической группы отмечается достаточное разнообразие, главным образом проявляющееся в количественном различии тех или иных показателей. При этом не исключено различие личностных характеристик отдельных больных и в качественном плане, что подтверждается анализом частоты акцентуации. Представляют интерес дальнейшая разработка групповых вариантов личностных характеристик внутри каждого психосоматического заболевания и сопоставление их с клиникой, с особенностями течения заболевания.

Представляет практический интерес изучение у больных пограничными нервно-психическими расстройствами и психосоматическими заболеваниями механизмов психологической защиты (МПЗ). Л. М. Таукенова (1995), изучив группу больных неврозами, установила у них ведущую актуализацию механизмов вытеснения, замещения и проекции, в то время как здоровые испытуемые контрольной группы обнаруживали в качестве ведущих механизмы интеллектуализации и отрицания. При этом, по ее мнению, состояние дезадаптированности характеризуется не столько отсутствием высоких оценок по интеллектуализации и отрицанию, сколько сверхнапряженным использованием механизмов другого полюса.

А. В. Штрахова (1997) на группе больных рецидивирующей формой язвенной болезни обнаружила преобладание механизмов компенсации (48,1 %), реактивных образований (22,6 %) и вытеснения; у одной трети всех обследованных отмечалось сочетание этих МПЗ.

Для большинства больных хронической сердечной недостаточностью при ишемической болезни сердца оказались характерными повышенные значения МПЗ отрицания и вытеснения, что может указывать на недостаточное осознание и, более того, активное исключение из сознания определенных, приносящих психологическую боль событий и фактов при их признании.

Больные ревматоидным артритом (М. И. Савельева, 1995) наиболее часто актуализируют МПЗ реактивные образования, отрицание и проекцию. При этом профиль МПЗ у таких больных в целом значительно сужен по сравнению с нормативной выборкой, что отражает существенное снижение адаптивных способностей больных. Это позволяет охарактеризовать больных ревматоидным артритом в психологическом плане как недостаточно осознающих, отрицающих фрустрирующие и вызывающие тревогу обстоятельства, которые очевидны для окружающих. Они склонны к отвержению, неприятию собственных эмоционально неприемлемых мыслей и предотвращению их с помощью развития у себя противоположных этим желаниям установок при снижении значимости для себя причин, вызвавших психотравмирующую ситуацию. По мере увеличения длительности заболевания возрастает напряжение механизмов компенсации. Напряженность компенсации и вытеснения у больных ревматоидным артритом положительно связаны с эффективностью их комплексного лечения, что имеет существенное прогностическое значение и должно стимулировать более активное применение методов психотерапии как метода вторичной психопрофилактики.

У больных хронической почечной недостаточностью, получающих гемодиализ, независимо от их пола и возраста, обнаружена большая, чем у здоровых лиц, напряженность МПЗ отрицания, проекции и реактивных образований.

Е. Б. Клубова (1995), изучая больных хроническим алкоголизмом, показала статистически достоверное преобладание у них механизма отрицания и малую представленность механизма компенсации. Выраженность анозогнозических реакций на болезнь, представленных анозогнозическим типом отношения к болезни, положительно связана с возрастанием величины защитного механизма отрицания.

Экспериментальных исследований механизмов психологической защиты у больных шизофренией немного. Описаны в качестве ведущих в группах больных вялотекущей шизофренией с преимущественно неврозоподобной симптоматикой механизмы проекции и регрессии, наименее выражен механизм реактивных образований.

Большое количество работ, преимущественно зарубежных авторов, посвящено изучению роли особенностей личности в возникновении и протекании ишемической болезни сердца, язвенной болезни двенадцатиперстной кишки и желудка, ревматоидного полиартрита, тиреотоксикоза, а в последние годы — опухолевых заболеваний. В связи со все еще недостаточной представленностью систематизированного материала по вопросам психоонкологии остановимся на этом более подробно.

Важнейшим показателем оценки эффективности лечения в онкологии является выживаемость больных (Н. Schipper, M. Levitt, 1985); этот показатель научно обоснован, поддается более или менее точному измерению и прослеживанию и интегративно отражает различные стороны жизни и деятельности пациентов. В реализации последних, в свою очередь, значимое место занимают факторы, определяющие психическое состояние пациента, его психологический настрои, его реакции и поведение в связи с заболеванием. Вопрос этот крайне актуален, так как в настоящее время «выздоровление от рака... не чудо, а факт» (Psychological and social cures next for..., 1985), и знание механизмов и закономерностей влияния психических особенностей и психологического состояния пациентов на развитие у них опухолевого процесса может позволить внести определенный вклад в лечебно-реабилитационный процесс в онкологии.

В анализе проблемы соотношения психических особенностей больных и течения опухолевого процесса целесообразно выделить три аспекта рассматриваемого вопроса:
1) исследование связи индивидуальных психических особенностей больных и течения опухолевого процесса без учета их состояния и особенностей до обнаружения болезни;
2) исследование связи индивидуальных психических особенностей больных и течения опухолевого процесса с учетом их состояния и особенностей до обнаружения болезни;
3) исследование возможного модифицирующего влияния психологического (эмоционального) стресса на индивидуальные психические особенности онкологических больных и течение опухолевого процесса.

1. Исследование связи индивидуальных психических особенностей больных и течения опухолевого процесса без учета их состояния и особенностей до обнаружения болезни. Подавляющее большинство исследователей указывают на то, что депрессия, чувство беспомощности, незащищенности в ситуации болезни, потеря веры в будущее способствуют прогрессированию заболевания и его возможному неблагоприятному исходу (Cancer and mood..., 1984; Н. J. Eysenck, 1985; К. W. Pettingale, Т. Morris, S. Greer, J. L. Haybittle, 1985; B. A. Stoll, 1983; M. Watson, 1988; С Welnstock, 1984). Механизм реализации подобных психических особенностей связывают с их опосредованным влиянием на нейроиммуно-логический ответ (L.Hubertz, V. Hodapp, К. S. Zanker, R. M. Kroc-zek, 1991), особенно посредством увеличения содержания корти-зола, приводящего к уменьшению клеточной иммунной защитной реакции (В. Н. Fox, 1984; С. Welnstock, 1984). Однако указанные механизмы не являются универсальными, и различные индивидуальные качества могут по-разному влиять на нейро-иммунологический ответ (L. Hubertz, V. Hodapp, К. S. Zanker, R. M. Kroczek, 1991).

Неоднозначна и оценка роли депрессии в возможной динамике развития уже имеющегося опухолевого процесса. Наряду с указанным выше мнением о ее негативной роли, имеются работы, в которых, напротив, депрессия перечисляется в ряду факторов, характерных для долгоживущих больных (J. Edwards, С. Di Clemente, M. L. Samuels, 1985). Анализируя такое расхождение мнений, можно предположить, что в различных исследованиях речь идет о различных типологических вариантах депрессии — тоскливой и апатической в случае неблагоприятного течения заболевания и тревожной при хорошей выживаемости, однако работ, в которых сопоставлялись бы течение заболевания и его исход и типология депрессивных проявлений, не имеется.

К особенностям больных, сопутствующим неблагоприятному протеканию опухолей, относят также стоическое приятие заболевания (Н. J. Eysenck, 1985; К. W. Pettingale, Т. Morris, S. Greer, J. L. Haybittle, 1985), преобладание экстравертированности личности и низких показателей нейротизма (Н. J. Eysenck, 1985).

К числу индивидуальных психических особенностей, облегчающих протекание опухолевого процесса и способствующих выживанию больных, относят следующие: так называемые «негативные» личностные качества — враждебность, тревогу, малую социализирован-ность (J. Edwards, С. Di Clemente, М. L. Samuels, 1985); «дух противоборства» и отрицание заболевания (Н. J. Eysenck, 1985; Р. К. Wet-tingale, T. Morris, S. Greer, J. L. Haybittle, 1985); «боевой дух» (Cancer and mood, 1984); агрессивный настрой, свободное выражение своих эмоций или же отрицание своего заболевания (В. A. Stoll, 1983); большую ипохондричность и более низкие показатели самоконтроля (А. Н. Schmale, R. Cherny, G. Morrow, M. Henrichs, 1983); дух сопротивления, стремление преодолеть болезнь (М. Watson, 1988); гнев и враждебность (Н. J. Eysenck, 1985).

Таким образом, видно, что с благоприятным течением болезни и выживанием положительно коррелируют стенические черты и отрицательно — астенические.

Развитие у пациента опухолевого процесса, по мнению большинства авторов, сопровождается, особенно в случае выздоровления при плохом первоначальном прогнозе, глубокими изменениями в саморазвитии, воле (R. Р. С. Rijke, 1985), при этом личностные качества и стресс могут определять тот или иной прогноз заболевания (В. Н. Fox, 1984). Индивидуальные психические особенности больных (преимущественно — особенности их эмоций) могут действовать на опухолевый процесс как прямо, так и косвенно (Chr. Hurny, 1984). Имеются, однако, и работы, в которых роль индивидуальных психических факторов на течение опухолей считается до настоящего времени не установленной (В. R. Cassileth, E. J. Lusk, D. S. Miller, L. L. Brown, С. Miller, 1985), недостаточно определенной (В. Н. Fox, 1984). В этой связи подчеркивается необходимость исследований длительно выживших больных с целью установления присущих им индивидуальных психологических особенностей, могущих играть определенную саногенную роль в процессе выживания, но таких работ фактически нет (В. L. Andersen, 1994).

Большинство исследований, описанных выше, проводилось на примере опухолей молочной железы, легких, яичка.

Нами (В. М. Блейхер, С. Н. Боков) было проведено комплексное клинико-психологическое исследование группы больных обоего пола со злокачественными новообразованиями различных локализаций (лимфогранулематоз, шваннома, глиобластома спинного мозга, рак мочевого пузыря, гипернефрома, рабдомио-саркома мягких тканей бедра, лимфосаркома, рак молочной железы) в возрасте от 22 до 68 лет. У двух третей больных диагностировалось не менее III стадии опухолевого процесса; генерализация болезни с наличием отдаленных метастазов имелась у 12 % исследованных (не включая пациентов с опухолями системы крови). Все больные получали соответствующее стадии и тяжести их заболевания специфическое комплексное лечение.

Анализ медицинской документации всех больных и данные их объективного обследования позволили установить, что у них отсутствовали сопутствующие заболевания внутренних органов и нервно-психические расстройства, не связанные с наличием онкологической патологии. Для полного исключения возможности влияния на результаты исследования посторонних факторов из материала при окончательном анализе были исключены все пациенты с подозрением на гипертоническую болезнь.

Изучение уровня алекситимии в группе диагностировало ее показатели в интервале от 58 до 84 баллов, средний показатель составил 70,87 + 2,29 баллов. Не обнаружено зависимости показателя по шкале алекситимии от локализации опухоли, пола и возраста больных, а также от времени, прошедшего от момента обнаружения больными опухоли до их обращения за медицинской помощью. Клинически определяемый тип отношения пациентов к заболеванию тоже не был связан каким-то определенным образом с выявленными показателями алекситимии.

2. Исследование связи индивидуальных психических особенностей больных и течения опухолевого процесса с учетом их состояния и особенностей до обнаружения болезни. Работы, анализирующие рассматриваемый вопрос именно с такого подхода, в конечном итоге в определенной мере пытаются установить возможную связь индивидуальных психических особенностей личности и предрасположенности ее к возникновению онкологических заболеваний; разумеется, эти же особенности оказывают и неблагоприятное влияние при уже развившемся опухолевом процессе.

Об индивидуальных психических особенностях пациентов, гипотетически предрасполагающих к возникновению и неблагоприятному течению опухолевого процесса, писали еще врачи древности. Подробный обзор этим работам до 1987 года в отечественной литературе приводится в монографии К. П. Балицкого и Ю. П. Шмалько (1987). Обобщая результаты всех исследований, можно говорить о том, что депрессия, постоянно сниженное настроение, чувство упадничества, безнадежности, бесперспективности, «меланхолия», «нервное истощение» и т. п. могут выступать в качестве факторов, предрасполагающих к возникновению опухолей и утяжеляющих их течение. Ряд таких работ, в силу их особой значимости, заслуживает отдельного изложения.

Анализ длительного (17 летнего) динамического наблюдения за большой группой пациентов (2020 человек), у которых первоначально при помощи MMPI были обнаружены признаки депрессии, показал, что в дальнейшем риск заболеть раком у них оказался в два раза выше, чем у лиц, у которых при первоначальном обследовании признаки депрессии не были обнаружены (R. В. Shekelle, R. В. Raynor, A. M. Ostefeldetal, 1981).

Другие авторы также указывают на то, что в большинстве случаев развитию опухоли предшествует так называемая эссенциаль-ная депрессия (Psychologie et cancer, 1990). В реализации опухоле-предрасполагающего действия таких депрессий доказано значение связи между функционированием клеток — киллеров иммунной защиты и личностными особенностями (В. Е. Martinez, M. M. P. Barreto, 1990). В практическом отношении важно учитывать, что не все депрессии являются предрасполагающим к опухоли состоянием: депрессии, возникающие в рамках психических расстройств, не влияют на частоту возникновения у таких больных злокачественных новообразований (N. J. R. Evans, J. A. Baldwin, D. Gath, 1974; Т. Niemi, J. Jaaskelainen, 1978; P. Revidi, 1983). Вероятно, это связано с различным уровнем депрессивных расстройств при истинных психических нарушениях (более глубокий, вплоть до психотического, уровень) и при депрессивных состояниях, предрасполагающих к развитию опухолей (менее глубокий, ближе к невротическому, уровень). Возможно, при этом играет также значение и типологическая характеристика депрессии.

Интегративным итогом исследований в данном направлении стало создание гипотезы о так называемом типе личности С, свойственном людям, предрасположенным к возникновению онкологических заболеваний (Н. Н. Блинов, В. А. Чулкова, 1996; L. Temoshok, 1987; М. Weiner, 1988). Тип этот характеризуется такими качествами, как хорошая социабельность, приспособленность к жизни, старательность, дисциплинированность, уравновешенность, реалистичность, рассудительность, гармоничное отношение к окружающему миру, достаточная подчиняемость, хороший контроль своих эмоций и чувств на фоне их скрытого накопления и не-отреагирования. Эти люди поверхностно и несерьезно относятся к своему здоровью, не умеют расслабляться, выражать свои чувства и требования (алекситимический радикал), особенно эмоции гнева, раздражения, обиды, злости (A J. Cunningham, 1988; С. Wood, 1985). Подобные представления можно считать, несомненно, продуктивными, однако они на сегодняшний день являются в значительной степени умозрительными, так как не объясняют механизмов, осуществляющих влияние личностных черт на развитие болезни, а именно эта задача всегда является основой для практической медицины (Н. Д. Былкина, 1997).

3. Исследование возможного модифицирующего влияния психологического (эмоционального) стресса на индивидуальные психические особенности онкологических больных и течение опухолевого процесса. Актуальность этого подхода заключается в том, что психологический стресс может существенным образом модифицировать течение опухолевого процесса, изменяя текущее психическое состояние пациента.

Эмоциональный стресс может изменять течение опухолевого процесса как в сторону саногенеза, вплоть до выздоровления, так и в сторону прогрессирования, причем последнее (во всяком случае — судя по имеющимся научным публикациям) встречается абсолютно чаще. В литературе последних лет удалось обнаружить только одну работу (С. Welnstock, 1984), в которой описывается 18 случаев рака четвертой стадии, выздоровление при которых наступило после сильного положительного эмоционального переживания, причем первые признаки улучшения появились в период от 1 дня до 8 недель. В подавляющем же большинстве научных исследований стрессу отводится роль опухолестимулирую-щего фактора, углубляющего развитие депрессии, чувства безнадежности, беспомощности, дезадаптацию (К. П. Балицкий, Ю. П. Шмалько, 1987; Н. Н. Блинов, В. А. Чулкова, 1996; G. Angelini, С. Nebbia, A. Crosignani, G. Francesetti, M. Gece, A. Meluzzi, 1994; Н. J. Eysenck, 1985; P. Governa, A. Bianchi, L. Santamaria 1989; J. E. Hughes, 1985; D. R. Miller, 1984; H. Selye, 1982; С Welnstock, 1984). Реализация такого взаимодействия стресса осуществляется через сложные взаимосвязи нервной, эндокринной и иммунной систем, приводя в конечном итоге к снижению степени иммунной защиты организма (К. П. Балицкий, Ю. П. Шмалько, 1987; P. Governa, A. Bianchi, L. Santamaria, 1989; L. Hubertz, V. Hodapp, К. S. Zanker, R. M. Kroc-zek, 1991; J. E. Hughes, 1985; B. E. Martinez, M. M. P. Barreto, 1990; D. R. Miller, 1984; H. Selye, 1982; С Welnstock, 1984). По мнению Chr. Hurny (1984) и Н. Selye(1982), в реализации такого влияния имеют значение также и развивающиеся под влиянием стресса сосудистые нарушения, приводящие к дегенеративно-дистрофическим изменениям в тканях.

Анализируя влияние психологического стресса на течение опухолевого процесса, нельзя оставить в стороне и мнения, определенным образом отличающиеся от изложенного. Так, в частности, В. Н. Fox (1984), сопоставляя 102 научные публикации по данной проблеме, приходит к заключению, что есть основания считать, что психосоциальные факторы, включая стресс, влияют на прогноз рака, однако имеющихся на сегодняшний день данных недостаточно для определенных выводов. В ряде исследований не обнаружено какого-либо статистически значимого влияния стресса и психосоциальных факторов вообще на течение болезни и выживаемость опухолевых больных (В. R. Cassileth, E. J. Lusk, D. S. Miller, L. L. Brown, С. Miller, 1985; M. Joffres, D. M. Reed, A. M. J. Nomura, 1985; T. J. Priest-man, S. G. Priestman, С Bradshaw, 1985), причем особого внимания заслуживает второе исследование, так как оно выполнено на очень большом материале (4581 испытуемый) и включало в себя анализ значительного количества теоретически могущих быть стрессовыми факторов.

Подобного рода неопределенность и расхождения во мнениях, на наш взгляд, могут определяться тем, что во всех рассмотренных выше исследованиях в качестве стрессовых выступали именно теоретически возможные факторы, а не проводился анализ — сопоставление стресса и выживаемости с учетом индивидуальных личностно значимых для конкретного больного факторов, в результате чего удалось бы избежать «обезличивания» протекания эмоционального стресса у конкретного пациента. В противном же случае вполне могло происходить уравнивание и взаимопоглощение индивидуальной значимости стрессовых факторов при их статистическом анализе, так как один и тот же фактор может быть стрессовым для одного больного и индифферентным для остальных.

Резюмируя все написанное выше, можно прийти к заключению, что имеющиеся на сегодняшний день в литературе сведения позволяют лишь говорить о том, что с большой вероятностью существуют значимые взаимосвязи между индивидуальными психическими особенностями больных и течением опухолевого процесса. Эти особенности, реализуясь через нейроэндокринную систему, приводят к определенному изменению функционирования иммунной системы организма и тем самым к той или иной модификации течения опухолевого процесса, что необходимо учитывать в осуществлении лечебно-реабилитационного процесса в онкологии.

Источник: 
Блейхер В.М., Крук И.В., Боков С.Н. - Клиническая патопсихология