Слуховые галлюцинации

В 1973 году в журнале «Сайенс» была опубликована статья, которая произвела настоящий фурор. Называлась статья: «Как чувствует себя здоровый человек в психиатрической лечебнице». В ней описывалось, как здоровые во всех отношениях люди, не имевшие в анамнезе никаких психических расстройств, ради эксперимента обратились к врачам с жалобами на то, что им слышатся голоса. Они рассказывали врачам, что по большей части не могут разобрать, что говорят эти голоса, но иногда различают такие слова как «пустота», «пустотелый» или «стук». Если не считать этой жалобы, люди вели себя абсолютно адекватно, могли вспомнить свою фактическую биографию и перечислить произошедшие в их жизни реальные события. Тем не менее всем им был поставлен диагноз «шизофрения» (за исключением одного «пациента», который «отделался» «маниакально-депрессивным психозом»). Все эти «больные» были госпитализированы на срок до двух месяцев. Всем была назначена антипсихотическая лекарственная терапия. (Правда, эти люди не глотали предписанные им таблетки.) После поступления в госпиталь эти «больные» продолжали вести себя совершенно нормально, говорили персоналу, что их «голоса» исчезли и что они прекрасно себя чувствуют. Они даже вели дневник своего опыта, не скрывая этого от персонала (в отношении одного из этих псевдобольных в записях дежурных медсестер было сказано, что «пациент ведет дневник своего поведения»). Тем не менее ни один из самозванцев не был разоблачен психиатрами . Результат этого эксперимента, спланированного стэнфордским психологом Дэвидом Розенханом (который и сам был одним из псевдобольных), показывает, среди прочего, что единственный симптом – «голоса» – может оказаться достаточным для безапелляционного установления диагноза «шизофрения» даже при отсутствии других симптомов и отклонений в поведении. Психиатры, как и все общество, оказались подвержены всеобщему заблуждению относительно того, что «голоса» – это всегда признак безумия, что они появляются только в контексте тяжелых психических расстройств.

Кстати, это мнение утвердилось сравнительно недавно, что становится ясно после прочтения ранних работ по исследованию шизофрении. В 70-е годы появились мощные антипсихотические лекарства и транквилизаторы, вытеснившие все прочие методы лечения. А тщательный опрос больного уступил место сличению его жалоб с критериями справочника по умственным расстройствам, что ускоряет и облегчает установление диагноза.

Эйген Блейлер, руководивший огромной психиатрической больницей «Бургхёльцли» в Цюрихе с 1898 по 1927 год, сочувственно и заботливо относился к сотням шизофреников, находившихся на его попечении. Он хорошо понимал, что их «голоса», какими бы странными и нелепыми ни казались, были тесно связаны с ментальным статусом и бредовыми идеями пациентов. Голоса, писал Блейлер, «воплощают все их устремления и страхи… все их извращенные отношения с окружающим миром… и прежде всего… с его патологическими или враждебными силами», коими эти пациенты одержимы. Он очень живо описал все это в вышедшей в 1911 году великой монографии «Раннее слабоумие, или Шизофрения»:

«Голоса не только что-то говорят пациенту, они словно пропускают через него электрический ток; бьют больного, парализуют, лишают способности мыслить. Очень часто эти голоса воплощаются в конкретных людей или какими-то иными, подчас весьма причудливыми, способами. Например, один больной считал, что его голоса «сидят» над каждым из его ушей. Один голос немного больше второго, но оба они не больше грецкого ореха, а выглядят как большой безобразный рот.

Основным содержанием «голосов» являются, как правило, угрозы и проклятия. День и ночь эти угрозы и проклятия доносятся отовсюду – со стен, сверху и снизу, издалека и изблизи. Например, когда больной начинает есть, он слышит: «Ты украл каждый глоток…» Если же больной что-то роняет, то может услышать: «Чтобы эта штука отрубила тебе ногу!».

Иногда голоса говорят противоречащие друг другу вещи. Часто они могут быть враждебны пациенту, а потом меняют свое отношение на противоположное. При этом два разных мнения могут высказываться голосами, принадлежащими разным людям. Например, голос дочери может сказать: «Его сожгут живьем», – а голос матери возразить: «Нет, его не сожгут». Больной часто слышит не только голоса обвинителей, но и голоса защитников и покровителей.

Часто голоса звучат в определенной части тела. Например, полип в носу может стать местом, откуда больному слышится голос. Если у пациента есть какая-нибудь болезнь кишечника, то голос может звучать из живота. Если больной страдает половыми расстройствами, то голос может звучать из полового члена или мочевого пузыря. Подчас из носа могут раздаваться непристойности… Больная с реальной или воображаемой беременностью может слышать голоса разговаривающих в ее чреве детей…

Иногда начинают говорить неодушевленные предметы. Может заговорить лимонад; пациент может услышать, как стакан молока явственно произносит его имя. Подчас начинает говорить и мебель».

Далее Блейлер пишет: «Почти все госпитализированные в лечебницу шизофреники слышат голоса», но тут же оговаривается, что обратное неверно, что, несмотря на то что почти все шизофреники слышат голоса, одни только слуховые галлюцинации не являются непременным диагностическим признаком шизофрении. Но в общественном сознании галлюцинаторные голоса почти всегда являются синонимом шизофрении, и это большая ошибка, ибо большинство людей, слышащих «голоса», не страдают шизофренией.

Многие люди сообщают о своих голосах. При этом они особо подчеркивают, что эти голоса обращаются не к ним. Например, Нэнси К. писала мне:
«У меня регулярно бывают галлюцинации, во время которых я слышу чьи-то разговоры. Чаще всего это случается, когда я засыпаю. Мне кажется, что эти разговоры абсолютно реальны, их ведут реальные люди в тот самый момент, когда я их слышу. Но я никогда не могу понять, где именно происходит разговор. Я слышу, как ссорятся супруги, или что-то другое. Голоса мне незнакомы, я не могу по голосам узнать каких-то конкретных, известных мне людей. Иногда мне кажется, что я радиоприемник, настроенный на волну какого-то другого мира. (Правда, этот мир населен людьми, говорящими на американском английском.) Эти слуховые феномены я могу расценивать только как галлюцинации. Я никогда не участвую в этих беседах, ко мне никто не обращается. Я только слушатель».

Психиатры XIX века знали о существовании галлюцинаций у психически здоровых людей, и по мере развития неврологии специалисты стремились разобраться в их причинах. В 80-е годы XIX века в Англии было учреждено Общество психических исследований. Целью общества был сбор и исследование сообщений о призраках или галлюцинациях, особенно среди покинутых, одиноких и обездоленных людей. С обществом сотрудничали многие выдающиеся ученые – физики, физиологи и психологи (Уильям Джемс был активным членом американского отделения общества). Предметом их систематического исследования стали телепатия, ясновидение, общение с мертвыми и природа духовного мира.

По ходу этих исследований выяснилось, что галлюцинации нередко встречаются и среди психически здоровых людей. В «Международной статистике галлюцинаций, возникающих в бодрствующем состоянии сознания», вышедшей в 1894 году, были представлены сообщения о частоте и природе галлюцинаций, переживаемых здоровыми людьми в нормальной обстановке (исследователи со всей тщательностью исключали из рассмотрения сообщения людей, страдающих явными психическими или соматическими расстройствами). Семнадцати тысячам испытуемых был по почте задан один и тот же вопрос:

«Испытывали ли вы, находясь в состоянии абсолютного бодрствования, ясное ощущение того, что вы отчетливо видите какое-либо живое существо или неодушевленный предмет, что это существо или предмет касается вашего тела, или не слышали ли вы голоса, при том что вы ясно отдавали себе отчет в том, что это ощущение не вызвано какими-то реальными внешними причинами?»

Около 10 процентов корреспондентов ответили на этот вопрос утвердительно, а из них около трети писали о том, что слышат голоса. Как заметил в своей книге «Слышать голоса» Джон Уоткинс, галлюцинаторные голоса, «содержание которых было религиозным или сверхъестественным, представляли значимое, но все же меньшинство всех слуховых галлюцинаций, которые в подавляющем большинстве случаев имели вполне обыденное содержание».

Вероятно, самой распространенной слуховой галлюцинацией является ощущение, что человека зовут по имени – имя произносит либо знакомый, либо незнакомый голос. В книге «Психопатология повседневной жизни» З. Фрейд по этому поводу заметил:

«В то время, когда я жил один в чужом городе – я был тогда совсем молодым человеком, – я часто слышал, как близкие и любимые голоса вдруг отчетливо произносили мое имя. Потом я стал записывать моменты появления этих галлюцинаций и выяснять, что происходило в это время в моем родном доме. Там в эти моменты не происходило ничего примечательного».

Голоса, которые иногда слышат больные шизофренией, бывают, как правило, обвиняющими, угрожающими, язвительными или надоедливыми. Напротив, голоса, которые слышат «здоровые» люди, бывают, как правило, ничем не примечательными, как об этом пишет Дэниел Смит в книге «Музы, безумцы и пророки: слуховые галлюцинации и границы психического здоровья». Отец и дед Смита слышали голоса, но реагировали на них совершенно по-разному. Отец начал слышать голоса в возрасте тринадцати лет:
«В этих голосах не было ничего примечательного, в них не было никакого тревожного содержания. Чаще всего это были простые команды. Например, голос мог приказать передвинуть стакан с одного края стола на другой или воспользоваться определенным турникетом в метро. Но подчинение голосам внутренней жизни сделало жизнь отца совершенно невыносимой».

Напротив, дед Смита не обращал на галлюцинации особого внимания и даже играл с ними. Он, например, описывал, как пытался использовать голоса, делая ставки на скачках. («Эта тактика не работала. Голоса говорили самые разные вещи: один утверждал, что выиграет эта лошадь, а второй утверждал, что выиграть может и другая».) Голоса были полезнее, когда дед играл с друзьями в карты. Ни дед, ни отец Смита не отличались особой верой в сверхъестественные вещи; не страдали они и какими-то явными психическими заболеваниями. Они просто слышали ничем не примечательные голоса, связанные только с их повседневной жизнью – как, впрочем, миллионы других людей.

Отец и дед Смита редко рассказывали о своих голосах. Они слушали их втайне, в тишине, вероятно чувствуя, что если начнут о них рассказывать, то могут прослыть сумасшедшими или по меньшей мере не вполне «нормальными». Тем не менее проведенные за последние годы исследования подтверждают, что слышать голоса – это не такая уж редкость и что большинство таких «слышащих» вовсе не шизофреники, каковыми не были и отец и дед Смита.

Одним из важных моментов является отношение людей к своим голосам. Некоторых эти голоса мучают, как, например, отца Смита, некоторые же воспринимают их спокойно и относятся к ним с юмором, как, например, дед того же Смита. За этим личным отношением к слышимым голосам стоит отношение общественное, которое может быть диаметрально противоположным в разное время в разных культурах.

Слуховые галлюцинации характерны для всех культур. Во все времена и во всех странах люди слышали голоса и часто придавали им огромное значение – боги в древнегреческих мифах часто говорят со смертными, как и единый Бог в религиях монотеистических. В этом отношении голоса считались более важными, ибо голосом можно дать объяснение или отдать недвусмысленный приказ, что невозможно сделать с помощью одних лишь зрительных образов.

Вплоть до XVIII века голоса – так же как и видения – приписывали сверхъестественным силам: богам или демонам, ангелам или джиннам. Нет сомнения в том, что иногда эти голоса и видения появлялись у людей, страдавших психозами или истерией, но в большинстве случаев люди не видели в голосах ничего патологического. Если голоса были безвредными и глубоко личными, они считались просто неким свойством, присущим данному человеку.

Приблизительно с середины XVIII века философы и ученые эпохи Просвещения стали придерживаться светской философии; слуховые и зрительные галлюцинации начали рассматривать как физиологические проявления избыточной активности определенных участков головного мозга.

Но удержалась и романтическая идея о «вдохновенности» голосов и зрительных образов. Особую популярность эта идея нашла среди деятелей искусства. Художников и писателей, которые смотрели на себя как на толкователей, секретарей, пишущих под диктовку Голоса, и иногда им, как Рильке, приходилось годами ждать, когда зазвучит Голос.

Все человеческое бытие пронизано разговорами человека с самим собой; великий русский психолог Лев Выготский полагал, что «внутренняя речь» является непременной предпосылкой любой осознанной деятельности. «Например, я большую часть дня разговариваю сам с собой: ругаю («Идиот, куда ты на этот раз дел свои очки?»), поощряю («Ты можешь это сделать!»), жалуюсь («Почему чужая машина стоит на моем месте?») и, реже, поздравляю себя с успехом («Ты сумел это сделать!»). Эти голоса звучат не извне. Я никогда не спутаю их с голосом, например, Бога.

Но когда я однажды оказался в большой опасности, пытаясь спуститься с горы с сильно травмированной ногой, я услышал внутренний голос, не похожий на мое обычное внутреннее бормотание. Тогда мне стоило неимоверных усилий переправиться через широкий ручей с туго перевязанным вывихнутым коленом. Я нерешительно остановился перед препятствием, просто оцепенел, поняв, что не смогу преодолеть эту водную преграду. Я испытал страшную слабость, мне явилась соблазнительная мысль: а что если отдохнуть? Поспать немного, набраться сил. Но тут у меня в ушах прозвучал властный, командный, не допускавший возражений голос: «Ты не имеешь права останавливаться – ни здесь, ни в другом месте! Ты должен идти. Встань, подбери подходящий темп и иди». Этот добрый голос, голос Жизни, укрепил мою решимость, придал мне сил. Я перестал дрожать и, не колеблясь, продолжил путь».

Джо Симпсон, совершавший восхождение в Андах, сорвался с обледеневшего выступа и упал в расщелину, сломав при этом ногу. Он начал бороться за жизнь, о чем написал в книге «Касаясь пустоты». Именно услышанный голос помог ему тогда преодолеть все трудности и выбраться из бедственного положения:

«Вокруг был только снег и тишина. Над головой бездна безжизненного синего неба. Остался наедине с этим снегом и небом, перед единственным выбором – выкарабкаться отсюда во что бы то ни стало. Против меня не действовали никакие темные силы. Голос, звучавший в моей голове, сказал, что я сделаю это. Голос пробился сквозь овладевшее мною смятение. Он звучал отчетливо, холодно и решительно.

Сознание мое расщепилось на две половины, которые играли между собой в орла и решку. Но голос был ясным, четким и руководящим. Голос был всегда прав, я прислушивался к нему и следовал его приказам, подчинялся решениям. Вторая половина сознания пребывала в настоящей панике – мне мерещились страшные картины; безумная надежда сменялась полным отчаянием. Я грезил наяву, но слушал только голос . Мне надо было выбраться на ледник… Голос твердо и отчетливо говорил мне, что и как делать, и я подчинялся ему, в то время как в другой половине расколотого сознания мелькали, сменяя друг друга, безумные абстрактные идеи. Голос и предельное внимание гнали меня вперед, когда нестерпимый блеск ледника погружал в состояние дремы. До захода солнца оставалось три с половиной часа. Я упрямо продвигался вперед, но вскоре до меня дошло, что я делаю это медленно и страшно неуклюже. Меня нисколько не смутило, что я ползу как улитка. Голос вел меня, и я знал, что могу на него положиться».

Такие голоса люди слышат довольно часто, когда оказываются в ситуации, угрожающей смертельной опасностью. Фрейд в своей книге «Об афазии» пишет о двух случаях, когда он слышал голоса:

«За всю мою жизнь я дважды оказывался в положениях, угрожавших моей жизни, причем оба раза осознание опасности наступало внезапно, словно какое-то озарение. Оба раза я чувствовал, что это конец. Внутренний голос лепетал что-то бессвязное, а я шевелил губами, издавая нечленораздельные звуки. Но ввиду крайней опасности я оба раза слышал голос извне, который громко выкрикивал мне в ухо отчетливые команды. Я не только слышал эти слова, я видел их написанными на листке бумаги, который висел передо мной в воздухе».

Угроза жизни может исходить и изнутри, и хотя мы не знаем, насколько часто голоса предотвращали попытки самоубийства, мне думается, что это происходило и происходит не так уж редко. Одна моя знакомая по имени Лиз после неудачного любовного романа чувствовала себя полностью раздавленной и угнетенной. Она была уже готова проглотить горсть снотворного и запить стаканом виски, когда вдруг услышала, как чей-то голос строго сказал ей: «Нет, ты не должна этого делать», – а потом добавил: «Помни, пройдет совсем немного времени, и ты уже не будешь чувствовать себя такой несчастной, как сейчас». Мужской голос прозвучал извне, и Лиз не знала, кому он принадлежал. Она тихо спросила: «Кто это сказал?» Ответа не было, но на стуле, стоявшем перед Лиз, вдруг появилась «зернистая» (как описала ее Лиз) фигура молодого человека, одетого в костюм XVIII века. Светящаяся фигура несколько секунд просидела на стуле, а затем исчезла, растворившись в воздухе. Лиз испытала чувство невероятного облегчения, ее охватила волна тихой радости. Лиз понимала, что голос скорее всего исходил из какой-то части ее собственного мозга, но тем не менее до сих пор игриво рассказывает о том молодом человеке как о своем ангеле-хранителе.

Для объяснения того, почему люди слышат голоса, было предложено много гипотез, причем в разных обстоятельствах могут быть разные причины. Вероятнее всего, что обвиняющие и угрожающие голоса, которые слышат страдающие психозами больные, по природе своей отличаются от голосов, которые иногда – в пустом доме – окликают человека по имени; и эти голоса в свою очередь отличаются от голосов, помогающих нам в минуты крайней опасности.

Слуховые галлюцинации могут быть обусловлены аномальной активацией первичной слуховой коры; это нарушение требует исследования не только у больных с психозами, но и среди психически здоровых людей. До сих пор большинство исследований в этой области проводилось именно на больных шизофренией.

Некоторые ученые предполагают, что слуховые галлюцинации возникают в результате утраты способности распознавать внутреннюю речевую продукцию как свою собственную. (Другой вариант: на фоне генерирования внутренней речи одновременно происходит активация областей слуховой коры, и то, что мы в норме воспринимаем как внутренний монолог, обретает «реальный» голос.)

Возможно, что в мозге существует физиологический барьер или механизм торможения, который в нормальном состоянии не дает нам воспринимать внутренний голос как голос извне. Может быть, у тех, кто постоянно слышит «голоса», этот барьер либо поврежден, либо недостаточно хорошо развит. Вероятно, этот вопрос можно переформулировать и спросить так: почему большинство из нас не слышат никаких голосов? В своей нашумевшей книге «Происхождение сознания связано с разрушением двухкамерного мышления», вышедшей в 1976 году, Джулиан Джейнс утверждал, что сравнительно недавно (по историческим меркам) все люди слышали голоса. Эти голоса рождались в правом полушарии, но левое полушарие распознавало их как голоса внешние. Люди, слышавшие эти голоса, принимали их за «глас Божий». Приблизительно за тысячу лет до нашей эры, по мере развития современного сознания, голоса были интериоризированы , и теперь мы распознаем их как наш «внутренний голос».

Есть ученые, которые считают, что слуховые галлюцинации могут возникать вследствие повышенного внимания к мыслительному потоку, который сопровождает поток вербального мышления. Ясно, что «слышать голоса» и «слуховые галлюцинации» – это термины, за которыми скрываются разные по своему происхождению феномены.

Слуховые галлюцинации во многих случаях бывают содержательными – человек слышит голос, который говорит что-то осмысленное, пусть даже подчас тривиальное и напыщенное, однако в подавляющем большинстве случаев содержанием слуховых галлюцинаций оказываются странные нечленораздельные звуки. Вероятно, самой частой слуховой галлюцинацией является феномен, который практически всегда диагностируют как «шум в ушах». Этот практически непрекращающийся звук – жужжание или звон – возникает при потере слуха и подчас становится просто невыносимым для больного.

Восприятие шумов – жужжания, бормотания, щебетания, стука, скрежета, звона, приглушенных неразборчивых голосов – часто связывают с расстройствами слуха; эти звуки усиливаются на фоне таких состояний как бред, деменция, отравление или психологический стресс. У врачей, например, во время напряженных дежурств, когда не удается выкроить ни одной минуты на сон, могут возникать разнообразные галлюцинации любой модальности. Один молодой невролог писал мне, что однажды, после тяжелого тридцатичасового дежурства, ему стали слышаться звуки кардиомониторов и тревожные сигналы аппаратов искусственной вентиляции легких. По возвращении домой он в течение нескольких часов постоянно «слышал» телефонные звонки.

Одновременно с голосами и другими воображаемыми шумами люди часто слышат музыкальные фразы или даже целые песни, но многие в своих галлюцинациях «слышат» только музыку или отдельные музыкальные фразы. Музыкальные галлюцинации могут возникать после инсультов, при опухолях мозга, аневризмах мозговых артерий, а также при тяжелых инфекционных заболеваниях, дегенеративных заболеваниях центральной нервной системы и при токсических или метаболических расстройствах. Такие галлюцинации обычно проходят после улучшения общего состояния больного.

Выявить причину музыкальной галлюцинации трудно, но у пожилых и старых больных, с которыми мне по большей части приходится иметь дело, музыкальные галлюцинации возникают практически всегда при ослаблении слуха или при полной глухоте. При этом галлюцинации сохраняются после подбора слухового аппарата или после установки кохлеарного импланта . Слух возвращается, но галлюцинации не исчезают. Вот что написала мне по этому поводу Диана Г.:
«Сколько я себя помню, меня всегда преследовал шум в ушах. Это был звук высокой тональности, донимавший меня семь дней в неделю по двадцать четыре часа в сутки. Звук точь-в-точь напоминал стрекот цикад у нас на Лонг-Айленде. В последний год у меня появились, кроме того, музыкальные галлюцинации. Я все время слышу Бинга Кросби, поющего в сопровождении оркестра «Белое Рождество». Песня повторяется снова и снова. Сначала я думала, что слышу пение по радио. Потом я исключила все внешние источники – музыка звучала у меня в голове, и я не могла по собственному желанию ни выключить ее, ни убавить громкость. Но потом, приобретя некоторый навык, я научилась менять слова и темп и даже переключаться на другую музыку. С тех пор я слышу музыку практически ежедневно, чаще по вечерам и подчас так громко, что она мешает мне общаться с реальными людьми. Я всегда слышу только знакомые мелодии – гимны, музыку, которую я исполняла, когда училась игре на фортепиано, и песни моей молодости. Песни я всегда слышу со словами…

Мало того, к этой какофонии недавно прибавился еще один звук – кажется, я слышу, как в соседней комнате работает радио или телевизор. Я слышу голоса, интонацию, паузы, но не могу разобрать слов.

Диана с детства страдает нарушением слуха, которое с возрастом неуклонно прогрессировало. Необычность ее случая состоит в том, что в ее галлюцинациях одновременно присутствуют музыка и речь.

Несмотря на то что индивидуальные музыкальные галлюцинации варьируются в очень широких пределах – от тихой ненавязчивой музыки до оглушительного звучания гигантского оркестра, – во всех этих галлюцинациях можно выделить один неизменный ключевой элемент. Во-первых – и это самое главное, – галлюцинаторная музыка всегда воспринимается как звучащая откуда-то извне, и этим она отличается от внутреннего представления или навязчивых мелодий, которые время от времени надоедливо звучат в ушах каждого из нас. Люди, страдающие музыкальными галлюцинациями, часто ищут внешний источник музыки – радио, соседский телевизор или уличный оркестр, – и только после того как им это не удается, начинают понимать, что музыка звучит у них в голове. Многие говорят, что это похоже на звучащий в мозге магнитофон или айпод. Музыка не поддается сознательному контролю, звучит автономно и представляется неотъемлемой частью «я» больного.

Этот навязчивый неуправляемый звук, раздающийся в голове, вызывает изумление, а иногда и страх – страх перед безумием или страх того, что фантомная музыка может быть симптомом опухоли мозга, инсульта или деменции. Этот страх часто мешает больному признаться в том, что у него появились галлюцинации, и, видимо, по этой причине раньше музыкальные галлюцинации считались исключительной редкостью. Только теперь выясняется, что это далеко не так.

Музыкальные галлюцинации могут мешать восприятию реальных звуков, и в этом они похожи на шум в ушах. Галлюцинации могут быть такими громкими, что больной перестает слышать обращенную к нему речь. Никакое внутреннее воображение не может породить звуки, мешающие реальному восприятию.

Музыкальные галлюцинации часто появляются внезапно, вне связи с какими-то явными пусковыми механизмами. Однако они могут сопровождать шум в ушах или возникать на фоне какого-то внешнего шума – например рева двигателя взлетающего самолета или жужжания газонокосилки, звука реально звучащей музыки или какого-то иного стимула, пробуждающего ассоциации с определенными мелодиями или музыкальными стилями. Одна больная рассказывала мне, что как-то раз, войдя во французскую булочную, она отчетливо услышала «Alouette, gentille alouette».

У некоторых больных галлюцинаторная музыка звучит в ушах непрерывно, у других эти галлюцинации возникают периодически. Эта музыка почти всегда бывает знакомой, но не всегда приятной. Один мой больной в своих галлюцинациях постоянно слышал нацистские марши, что страшно его пугало. Музыкальные галлюцинации могут быть вокальными и инструментальными, классическими и эстрадными, но, как правило, это музыка, которую больной слышал в детстве или юности. Иногда, правда, бывает так, как написал мне один пациент – одаренный музыкант: «Я слышу совершенно бессмысленные музыкальные фразы и мелодии».

Галлюцинаторная музыка может быть потрясающе реальной – обычно больной различает каждую ноту, ловит звучание каждого инструмента в оркестре. Такие точность и детальность галлюцинаций особенно удивительны тем, что могут встречаться у людей, которые в обычном состоянии не способны удержать в памяти даже простую мелодию, а не то чтобы запомнить сложный хорал или инструментальную пьесу. (По всей видимости, здесь можно провести аналогию с невероятной яркостью зрительных галлюцинаций.) Иногда больной застревает на какой-то одной фразе, буквально на нескольких нотах – как будто заело треснувшую пластинку. Одна моя больная слышала часть гимна «Придите, верные» девятнадцать с половиной раз в течение десяти минут (время засекал ее муж), и ее страшно мучило, что она так и не смогла дослушать гимн до конца. Галлюцинаторная музыка может нарастать постепенно и также постепенно стихать, но может зазвучать внезапно с середины такта, а затем также внезапно прекратиться (больные говорят: как будто включили, а потом выключили радио). Некоторые больные подпевают своим галлюцинациям, другие их игнорируют, но это ничего не меняет – музыкальные галлюцинации живут своей жизнью независимо от того, как относятся к ним сами больные. Галлюцинаторная музыка может звучать, несмотря на то что больной в этот момент может слушать и даже играть какую-то другую музыку. Так, например, у скрипача Гордона Б. музыкальные галлюцинации могли возникать во время концерта, когда он играл совершенно другую пьесу.

Музыкальные галлюцинации имеют тенденцию к расширению и разнообразию. Все может начаться со знакомой старой песни. Через несколько дней или недель к ней может присоединиться другая песня, потом третья и так далее, до создания целого репертуара музыкальных галлюцинаций. При этом часто меняется и сам репертуар – какие-то песни выпадают, а вместо них появляются новые. Остановить или запустить галлюцинацию усилием воли невозможно, хотя иногда некоторым больным удается заменить одно галлюцинаторное музыкальное произведение другим. Так, один больной, говоривший, что у него в голове целый «музыкальный ящик», обнаружил, что может произвольно менять в нем пластинки, при условии, что произведения совпадают по ритму и стилю. Правда, этот человек не мог вообще выключить свой «музыкальный ящик».

Длительное пребывание в абсолютной тишине или в условиях монотонного шума тоже может вызвать слуховые галлюцинации. Один из моих больных жаловался, что такие галлюцинации возникают у него, когда он уединяется, чтобы медитировать, или во время длительных морских путешествий. Джессика К., молодая женщина, не страдавшая нарушениями слуха, писала мне, что ее галлюцинации возникают на фоне монотонного шума:

«Когда я долго слышу шум – например звук бегущей воды или жужжание кондиционера, – я, кроме всего прочего, начинаю слышать музыку или голоса. Я слышу их очень отчетливо, настолько отчетливо, что на первых порах ходила по дому, чтобы найти невыключенный приемник. Правда, если я слышу песню или разговор (а он всегда звучит так, как будто это работает радио, а не говорят живые люди), то я никогда не могу разобрать слов. Их я не слышу никогда, если только они органично не встроены в шум и если нет никаких других посторонних звуков».

Музыкальные галлюцинации редко встречаются у детей, но однажды я наблюдал мальчика по имени Майкл. У него музыкальные галлюцинации начались в возрасте пяти или шести лет. Музыка звучит у него в ушах непрерывно, захлестывает его и часто мешает сосредоточиться на чем-то другом. Намного чаще музыкальные галлюцинации возникают в зрелом возрасте – в отличие от «голосов», которые, как правило, возникают в раннем детстве и сопровождают больного всю оставшуюся жизнь.

Некоторые люди, страдающие музыкальными галлюцинациями, находят их мучительными, большинство же смиряются и привыкают с ними жить. Отдельным больным такие галлюцинации даже доставляют удовольствие. Эти больные считают, что музыкальные галлюцинации оживляют и обогащают их жизнь. Айви Л., очень живая и красноречивая пожилая леди восьмидесяти пяти лет, какое-то время страдала зрительными галлюцинациями, после того как ослепла от дегенерации желтого пятна, а потом, по мере снижения слуха, начала переживать музыкальные и простые слуховые галлюцинации. Миссис Л. писала мне:

«В 2008 году моя врач выписала мне пароксетин – для лечения состояния, которое она назвала депрессией, а я считала просто тоской. Как раз тогда, после смерти мужа, я переехала из Сент-Луиса в Массачусетс. Через неделю после начала приема пароксетина – я в это время смотрела по телевизору Олимпиаду – я вдруг услышала тихую медленную музыку, сопровождавшую соревнования пловцов. Я выключила телевизор, но музыка осталась, и с тех пор не прекращается ни на минуту. Я не слышу ее только во сне.

Когда я пожаловалась на эти галлюцинации врачу, она назначила мне зипрексу, сказав, что, вероятно, это поможет. В результате я стала по ночам «видеть» над собой темно-коричневый пузырь на месте потолка. Доктор сменила лекарство, и я начала видеть в ванной какие-то прозрачные тропические растения. Я перестала принимать лекарства, и зрительные галлюцинации исчезли. Но музыка осталась.

Нельзя сказать, что я «припоминаю» эти песни. Музыка играет в доме так же громко и отчетливо, как если бы ее проигрывали на компакт-диске или исполняли в концертном зале. В больших помещениях, например, в супермаркете, музыка становится громче. Я не могу разобрать слов и не могу понять, кто эти песни исполняет. Голосов я никогда не слышала, но один раз я отчетливо услышала, как кто-то окликнул меня по имени. Это случилось, когда я дремала.

Были моменты, когда я слышала звуки дверных и телефонных звонков, зуммер будильника – хотя в эти моменты ничто не нарушало тишины. Сейчас все эти галлюцинации прошли. Кроме музыки я в настоящее время иногда слышу стрекотание кузнечиков, чириканье воробьев, а иногда мне кажется, что под окнами на холостых оборотах ревет большой грузовик.

Во время всех этих переживаний я полностью отдаю себе отчет в их нереальности. Я разбираюсь с финансовыми счетами, езжу на машине, занимаюсь домашними делами. Эти слуховые и зрительные расстройства не мешают мне поддерживать связный разговор с другими людьми. С памятью в это время тоже все в порядке, хотя иногда я могу забыть, куда сунула какую-нибудь бумажку.

Я могу «войти» в мелодию, о которой думаю. Музыка может включиться в ответ на случайно услышанную музыкальную фразу, но остановить начавшуюся галлюцинацию я не в силах. Я не могу остановить звучание «пианино» в платяном шкафу, или «кларнета» на потолке, или бесконечно звучащий гимн «Боже, благослови Америку». Когда я просыпаюсь, у меня в ушах неизменно звучит «Доброй ночи, Ирен». Но я живу с этими галлюцинациями и приспособилась к ним».

Исследования, проведенные с помощью позитронной-эмиссионной томографии и функциональной магнитно-резонансной томографии, показали, что, как и при восприятии реальной музыки, музыкальные галлюцинации обусловлены активацией обширных нейронных сетей, охватывающих множество областей головного мозга – слуховые области, двигательную кору, зрительную кору, базальные ганглии, мозжечок, гиппокамп и миндалину. (Прослушивание музыки или игра на музыкальных инструментах требует участия большего числа областей мозга, чем любой другой вид деятельности, и именно поэтому музыкальная терапия помогает при самых разнообразных нарушениях.) Эта музыкальная нейронная сеть может активироваться непосредственно, как в случаях джексоновской эпилепсии, при высокой температуре и делирии , но в подавляющем большинстве случаев музыкальные галлюцинации возникают при ослаблении существующих в норме тормозных механизмов. Самый частый случай – это слуховая депривация на фоне глухоты. Таким образом, музыкальные галлюцинации пожилых, страдающих глухотой больных по своей природе аналогичны галлюцинациям при синдроме Шарля Бонне.

Но, несмотря на то что физиологически музыкальные галлюцинации глухих и зрительные галлюцинации при синдроме Шарля Бонне очень похожи, они все же сильно отличаются друг от друга феноменологически, и этим еще раз подчеркивается значительное отличие нашего зрительного мира от мира музыкального. Разница эта проявляется в способах, какими мы воспринимаем, припоминаем и воображаем зрительные и музыкальные образы. В нашем распоряжении нет заранее созданного по определенному образцу, собранного в единую конструкцию визуального мира: нам приходится – по мере наших сил – каждый раз воссоздавать его заново. Построение визуального мира включает в себя анализ и синтез на многих функциональных уровнях головного мозга, начиная с восприятия линий и углов и заканчивая приданием им определенной ориентации в затылочной коре. На самом высоком уровне – в области нижневисочной коры – происходит анализ и распознавание реальных сцен, предметов, животных, растений, букв и лиц. Сложная зрительная галлюцинация требует согласованного взаимодействия всех этих элементов для их сборки, коррекции и повторной сборки.

Музыкальные галлюцинации не таковы. Конечно, в восприятии музыки играют роль отдельные функциональные системы, отвечающие за восприятие высоты тона, тембра, ритма и т. д., но музыкальные нейронные сети головного мозга работают все вместе и одновременно, а элементы – мелодический контур, ритм или темп – не могут значительно меняться без потери узнаваемости музыки. Мы всегда оцениваем музыкальное произведение как единое целое. Каковы бы ни были процессы первоначального восприятия и запоминания музыки, если музыкальное произведение отложилось в памяти, то оно остается в ней не как конгломерат различных элементов, но как процедура его исполнения. Музыка проигрывается, исполняется сознанием и мозгом всякий раз, когда мы ее вспоминаем. То же самое происходит, когда музыка в голове возникает спонтанно – будь то в виде навязчивой мелодии или галлюцинации.

Источник: 
Оливер Сакс, Галлюцинации
Комментарии
Аватар пользователя Джиноккио
Джиноккио (Анонимно)

А есть какой-то способ избавиться от этого? У мамы после токсического поражения слухового нерва на фоне острой тугоухости 3 степени появились эти музыкальные галюцинации, которые не оставляют ни на минуты. Не жизнь, а пытка(((