Вы здесь

Психическая индукция

30 Июл. 2017 г.

                       Глава из книги Михаила Заборова "Музыкальная космогония и мы" 

Представляется целесообразным специально остановиться на этом, важном аспекте. Еще в школьные годы автор этих строк дружил с учителем психологом, который работал над диссертацией о памяти. Он бился над вопросом: как память «ухитряется» из всего несметного своего арсенала моментально выхватить нужный ей образ, факт, опуская при этом мириады других, в данной ситуации ненужных? «По принципу резонанса» – сказал ученик учителю, но ученый не воспринял этот ответ, ибо, оказалось, что в психологической науке нет такого понятия как психический резонанс. Сегодня, очень много лет спустя, опираясь на свою системологическую концепцию, автор сих строк утверждает, что психический резонанс, психическая индукция, равно как и психическая гравитация должны быть признаны в качестве основных организующих законов психики. Данный образ, мысль взаимодействуют с себе подобными сильнее и иначе чем с другими. Эта ассоциативная способность тесно связана со способностью психики к обобщению, наши образы многослойны наподобие русской матрешки, только в психике каждый внутренний суб-образ, является более широким обобщением, благодаря чему каждый образ может ассоциироваться с другими даже тогда, когда внешнего сходства сравниваемых систем нет.

    Напомним что термин «индукция» заимствован нами из физики, ближайший пример  являют телевизор или радио. Где-то в далекой антенне телестанции происходят электрические колебания, энергия и информация этого процесса «каким-то образом» без телесного контакта передается в пространстве и достигает антенны нашего телевизора, в которой возникает изоморфный электрический процесс, благодаря чему мы слушаем и смотрим передачу. Искусство действует подобным же образом: в душе, в голове творца – композитора, художника происходит некий психический процесс, подобный же процесс возникает в душе восприемника, разница лишь в том, что между творцом и восприемником находится «ретранслятор» - художественное произведение, но это может быть и с телепередачей. Способность психики создавать себе подобные, параллельные процессы-структуры в материале (художественное творчество) в психике восприемника – это и есть художественная индукция. Если передача энергии и информации от человека к человеку (массе людей) осуществляется без художественного «ретранслятора», обыденной речью, то перед нами не искусство, а прямое внушение, хотя при этом не всегда просто отличить художественную речь от нехудожественной (ораторское искусство).

   Существует ли еще более прямое, экстрасенсорное внушение? Мы полагаем, что да, без признания сего трудно объяснить многие явления психики, но оставим вопрос открытым. Интерпретация социальной коммуникации как индукции подчеркивает ее энергетическую составляющую, обычно упускаемую из виду. Она также вводит искусство в общий контекст социального внушения, внушаемости, и в общесистемный контекст.

   Все начинается в природе, и нам следует вести разговор о психоиндукции с индукции биологической. Первым ее проявлением следует считать инстинкт подражания. Это важнейший биологический инстинкт, без которого никакое обучение, да, пожалуй, и коммуникация, организация вообще в животном мире не были бы возможны. Впрочем, то же можно сказать и о людях. Детеныши животных (и людей) подражают родителям и так обретают первые жизненно необходимые навыки, потом они становятся взрослыми членами стада, стаи, общества   и это невозможно без координации-подражания другим членам данного сообщества. Подражание – это пассивная сторона суггестивной пары суггестор – суггестируемый, надо сказать, что в общем возникающая у животных этологическая структура очень близка к религиозному культу людей. Тут, конечно нет понятия бог, но животное «свято верит», что надо действовать так и не иначе, стая верит вожаку и ему подчиняется – зоо-авторитаризм. У людей эта индукционная связь внушение-подражание действует точно также, но у людей психоиндукция еще и институируется, и первым коммуникативным институтом является религиозный культ, энергетический, внушающий момент здесь очень силен.

Природа «экономна», поэтому неудачные, слабые отпрыски ее не пропадают зря, но служат «вкусной и здоровой» пищей для сильных, победителей, в целом  гармония сытно торжествует. Естественный отбор, т.е. убийство – главный мотив биологической жизни.

   В человеческом обществе естественный отбор ослабляется, но убийство восходит в регистр культа, центральным ритуалом которого оказывается обряд жертвоприношения. Жертвоприношение, особенно человеческое – суггестивный посыл огромной глубины и силы, ведь в нем сцепление жизни и смерти. Что должен чувствовать присутствующий при инквизиции? Сочувствие и страх оказаться на месте сжигаемого, а вместе и радость, что это «не я а он» – садомазохистский катарсис, и это сильнейший фактор, внушающий подчинение церкви. При секуляризации культуры жертвенный комплекс переходит в светский театр и распадается при этом  (в Древней Греции) на две составляющие: трагедию (герой – жертва рока) и комедию, где происходит, можно сказать, то же самое. Но если в трагедии автор и зритель сочувствуют гибнущему герою, то комедия – это тоже поражение героя, но увиденное победителем, несочувственным, насмешливым взглядом.

Греческая скульптура изображает олимпийских богов-победителей (в борьбе с Кроносом, в гигантомахии) изображает также победителей-героев, то есть победа в жизненной борьбе так или иначе предстает как метасюжет всех сюжетов.

В христианском искусстве метасюжетом оказывается жертва Христа, которая долго вдохновляет европейское искусство. Когда в связи с секуляризацией культуры религиозный, эмоциональный, внушающий заряд этого метанарратива  иссякает, искусство теряет свою одухотворенность (барокко, рококо, академизм) и тогда искусство создает жертвенный комплекс в себе самом. Уже в эпоху романтизма художник, поэт сам оказывается страдальцем, жертвой окружающей косности, он стремится вырваться из узкого, затхлого круга в дальние дали. «Салон отверженных» знаменует эпоху модернизма, когда художник – одинокий обитатель мансарды, или потом кельи знаменитого «Улья» поденно приносит себя в жертву искусству, веря в великое свое предназначение, в мессианскую свою миссию. В 20-м веке модернизм уже «на коне», в моде, но он вопиет страдальчески, не желая покидать эшафот своей жертвенности, ибо жертвенный метасюжет интенсифицирует его художественную суггестию.

   Таким образом, психическая индукция – передача энергии и информации от субъекта к субъекту действует как на индивидуальном уровне: внушение, духовное заражение – подчинение, подражание, так и на социальном уровне: религия, искусство, политический гипноз… Индукция – это важнейший механизм самоорганизации социосистем. Социальная индукция родственна социальной гравитации и иногда трудно указать на границу между ними, все же в своих типичных проявлениях эти взаимодействия достаточно специфичны.

Можно различить пред и постгравитационную индукцию, так с падением Римской империи гравитационное притяжение к Риму прекратилось, а религиозное объединение имперских территорий-народов сохранилось. Во французской и русской революциях социальная индукция играла важнейшую роль в предимперский период, то есть это как бы предгравитационная индукция, иначе говоря, социоиндукция играет особую роль в переходные периоды, на что указал еще Макс Вебер в 19-ом веке, хотя он не употреблял самого слова «индукция». Социоиндукция убийственно сильна и в ставших тоталитарных режимах.

   Основной смысл, подчеркнем это еще раз, применения нетрадиционного понятия «психическая-социальная индукция» рядом с таким, например, традиционным понятием как «суггестия» состоит в том, что индукция вводит нас в общесистемный контекст, позволяет в лоне одного понятия рассматривать как внешние, так и внутренние взаимодействия психики. Суггестия относится только к внешним взаимовлияниям субъекта. Внутри, в недрах человеческой психики понятие «индукция» проливает свет на ассоциативную способность мозга (психический резонанс). Наконец важна и аналогия с физической индукцией, позволяющая естествоведчески подойти к некоторым неуловимым психическим проявлениям. Эта физическая аналогия заставляет нас во весь рост поднять проблему энергии в человеческих коммуникациях, не получившую должного внимания в традиционной психологии. Сегодня такие способности субъекта как харизма и воля почти не изучены, и эти слова звучат довольно иррационально. У традиционной психологии нет понятийных средств для различения харизматической-внушающей личности, и личности внушаемой, а между тем это различие во многом вершит историю. Такие великие харизматы как Моисей, Христос, Мухаммед  стоят у истоков целых цивилизаций. Это нужно понимать как мощную волю вождя + исторические условия для ее реализации. Харизма и воля для нас понятия почти тождественные, в обоих случаях речь идет о психической энергии способной вершить практические дела и влиять на других людей.

   Мы начали разговор о психической индукции с инстинкта подражания, поскольку это исторически первое ее проявление. Подражание – это самоуподобление другому, у человека оно развивается, преобразуется в иные качества. Теперь это не только уподобление действий детеныша телодвижениям родителя, это и внутреннее, психическое уподобление, эмпатия, «соположение», «заражение» душевным состоянием другого, гармонией или дисгармонией объекта восприятия, а это уже важнейший канал духовной коммуникации, взаимопонимания, солидаризации, сочувствования. Отсюда прямой путь к эстетическому восприятию, творчеству – путь в искусство, не даром древние считали искусство подражанием природе (мимесис). Труднее всего для объяснения духовное соположение материальной форме в эстетическом восприятии и наоборот формы духу в художественном творчестве. Эта удивительная способность психики, однако, тоже относится к древним, первобытным инстинктам человека, отсюда возникла первая форма религии – анимизм,  религии отделившей человека от животного. По существу эстетическое восприятие, творчество – это тот же  древний анимизм, только изъятый из лона религии. Как мы предположили, для анимации формы в искусстве художник использует специальные заражающие знаки, но едва ли стоит сомневаться в том, что такое тотальное уподобление человеческой души всему и вся основывается на базовом, объективном подобии систем.