Ночные страхи

+1
0
-1

Эти страхи обусловлены кошмарными снами и особенно сильно выражены у детей двух – четырех лет, как, например, это было у великого немецкого композитора Рихарда Вагнера. Он писал в автобиографии, что в его детстве (вплоть до позднего школьного возраста) не проходило ни одной ночи, чтобы он после страшного сна не просыпался с криком, который не прекращался, пока его не успокаивал человеческий голос. Обычно ночные страхи сопровождаются плачем или всхлипыванием при отсутствии пробуждения, приступами двигательного беспокойства, беспорядочным криком, иногда снохождением (лунатизмом).

Как пишет А. И. Захаров, «ребенок что-то видит, взволнованно говорит, чаще кричит, испытывая безотчетный ужас, приходит в состояние двигательного возбуждения, может сесть, встать, идти и бежать, при этом далеко не всегда отдает отчет в своих действиях, утром отсутствуют воспоминания на происшедшее ночью. Подобные эпизоды чаще происходят в определенное время ночи. От ужаса и страха ребенок может даже обмочиться» [110, с. 340].

А. И. Захаров со слов родителей установил, что частым ночным страхам подвержены 10 % мальчиков и 15 % девочек. Однако более точные данные получены им при непосредственном, утреннем опросе детей о виденном ими ночью, в том числе и о «кошмарных» снах. В течение десяти дней опрашивались 79 детей от трех до семи лет в детских садах. Оказалось, что за данное время 37 % детей видели кошмарный сон, 18 % видели его неоднократно, иногда «сериалами», практически каждую ночь.

Более детальное изучение А. И. Захаровым страхов «кошмарных» снов показало следующее (табл. 3.1).

 

Таблица 3.1 . Возрастное распределение страхов «кошмарных» снов

Количество страхов «кошмарных» снов достоверно больше в дошкольном возрасте как у мальчиков, так и у девочек. В свою очередь, страхи «кошмарных» снов (как и все страхи в целом) достоверно чаще наблюдаются у девочек, отражая природный более выраженный инстинкт самосохранения.

Максимальные значения страхов «кошмарных» снов у мальчиков наблюдаются в шесть лет, у девочек – в пять, шесть лет и у дошкольников – в семь лет. Это далеко не случайно, поскольку именно в старшем возрасте наиболее активно представлен страх смерти. Как раз данный страх и присутствует в ночных кошмарах детей, лишний раз подчеркивая лежащий в его основе и более выраженный у девочек инстинкт самосохранения. Девочки начинают видеть подобные сны раньше мальчиков, с пяти, а не с шести лет, и продолжают их видеть дольше – с двенадцати до тринадцати лет.

Уникальное сравнение можно провести у дошкольников и школьников семи лет. Вроде бы возраст один, а тенденция к уменьшению страхов «кошмарных» снов заметна у первоклассников. Объяснение аналогично уменьшению среднего балла всех страхов в школьном возрасте, обусловленному новой, социально значимой позицией школьника. Это своего рода левополушарный сдвиг в сознании ребенка, когда правополушарный, спонтанный, интуитивный тип реагирования (к коему можно отнести и страхи) должен уступить рациональному восприятию левополушарной школьной информации.

В возрасте двух – четырех лет, пишет А. И. Захаров, «главным персонажем страшных сновидений чаще всего оказывается Волк. Его зловещий образ часто появляется после слушания сказок, в том числе о Красной Шапочке. Волк снится чаще детям, боящимся наказания со стороны отца. Кроме того, Волк ассоциируется с физической болью, которая возникает при воображаемом укусе острыми зубами. Последнее весьма существенно, если учесть характерный для детей данного возраста страх перед уколами и болью. Ближе к четырем годам в „кошмарных“ снах начинает фигурировать и Баба-яга, отражающая проблемы ребенка во взаимоотношениях со строгой матерью, которая недостаточно ласкова, часто грозит наказаниями. Уносящая к себе „плохих“ детей и расправляющаяся с ними Баба-яга приходит из мира, где царят насилие, несправедливость и бессердечие. Вот почему двухлетние и трехлетние дети всерьез просят иногда родителей убить Бабу-ягу и Волка, чтобы защитить от ночных кошмаров. Обычно роль защитника поручается отцу, если он достаточно сильный в представлении ребенка. Подобные просьбы нельзя считать пустым капризом и игнорировать, так как Волк и Баба-яга, живущие в подсознании ребенка, всегда свидетельствуют о каких-то тревожащих обстоятельствах его жизни ‹…› Перенесенный и не осознаваемый ужас превращает ночь в борьбу с воображаемыми чудовищами, порождаемыми фактически родителями. Если ребенок просыпается ночью от страха и его удается успокоить, убаюкать, то травмирующее влияние кошмарных сновидений выражено меньше. Заметим, что уже со второго полугодия жизни некоторые эмоционально чувствительные и беспокойные дети нуждаются в том, чтобы их иногда перед сном укачивали, убаюкивали, нежно пели песни, ласково гладили и обнимали» [110, с. 50–51].

Родителям не всегда удается быстро успокоить ребенка ночью, тем более что они сами нередко впадают в состояние паники; тогда невозможно понять, кто больше находится в возбужденном состоянии и кто требует большего успокаивания. Поэтому таким родителям следует заняться саморегуляцией или лечением, чтобы не травмировать лишний раз ребенка ночью.

«Кошмарные» сны могут дублироваться, повторяться, приобретать иной раз навязчивый характер. У детей это не растянуто на многие годы, как у взрослых; по несколько недель, а то и месяцев ребенок может находиться в непонятном для взрослых напряжении перед сном. Чего только не выдумывает, чтобы вовремя не лечь спать, дополнительные меры безопасности принимает – поближе к родителям; свет, после засыпания, должен гореть: дверь лучше всего полуоткрыть – так, на всякий случай. Да и сам сон становится беспокойным – говорит неясно что, вскрикивает, с кровати может свалиться, бегает в туалет или к родителям, иногда может даже обмочиться… Успокаивающие беседы перед сном не всегда помогают. Телевизор же категорически противопоказан, как и ссоры родителей, от которых еще больше возникает внутреннее напряжение и беспокойство. Если ребенок возбужден, испытывает тревогу перед сном, грустит, печалится, то «кошмарные» сны следуют все чаще и чаще, с пугающей неизбежностью, как наваждение. Самое неприятное заключается в ожидании «кошмарного» сна, когда все труднее уложить детей вовремя спать, нервничают и родители; тут уж недалеко и до нервных срывов, наказаний; угроз хватает, но ничего кардинального, положительного не происходит. Расплата утром – вялость, капризность, чувство «разбитости», беспричинные упрямство и негативизм днем. Все больше становится ссор, раздражений в отношениях с детьми. У них уже нет спокойствия, нормального самочувствия, бодрости духа и уверенности в себе. Вечером все повторяется с нарастающими эмоциональными потерями и напряжением. И так изо дня в день, из ночи в ночь.

Когда же чаще снятся повторные «кошмарные» сны? Несомненна генетическая подоплека этого явления. Если один из родителей испытывал подобное в детстве, то вероятность повторяющихся «кошмарных» снов у детей будет более весомой. Если оба родителя предрасположены к обильным снам вообще, «кошмарным» в частности, и тем более к их повторам, то не надо ждать лишний раз исключения из этого правила. Необходимы и впечатлительность, развитая долговременная или эмоциональная память и, какуже отмечалось, некоторая неуверенность в себе, пусть в виде излишней зависимости от родителей, не говоря уже о повышенном уровне беспокойства и страхов. Большая частота «кошмарных» снов относительно чаще наблюдается и у детей, перенесших психологическую травму, эмоциональный шок. потрясения, след от которых проявляется не столько днем, сколько ночью.

Каждая третья мать и каждый пятый отец, отмечает А. И. Захаров, неоднократно видели «кошмарные» сны в своем детстве. При этом ночные страхи матери легче передаются детям, чем страхи отца. Наиболее сильная связь «кошмарных» снов отмечается между матерями и дочерями. Поэтому, если удается выяснить наличие «кошмарных» снов у матери в детстве и сейчас, то вероятность их появления у дочерей будет выше, у мальчиков подобная взаимосвязь носит характер тенденции. О последней можно говорить и при наличии «кошмарных» снов у отцов в детстве, когда они склонны затем передавать страхи прежде всего мальчикам. Следовательно, родитель того же пола, прежде всего мать, способен в большей степени провоцировать появление «кошмарных» снов, чем родитель другого пола. Объясняется это психологическим механизмом полоролевой идентификации – отождествлением с ролью родителя того же типа, стремлением подражать ему, следовать поведению, характеру, привычкам.

А. И. Захаров пишет, что родители, испытавшие в детстве ночные страхи в любом их виде, нередко со страхом реагируя на ночные страхи своих детей, лишь закрепляют их по принципу условного рефлекса. С тревогой ожидая появления следующего ночного приступа страха, они напутствуют ребенка: «Ложись лучше, а не то опять приснится», «Чуть что, зови нас», «Не бойся, сна больше не будет» и т. д. Результат достигается противоположный – подобная профилактика только способствуют закреплению ночных страхов.

 По А. И. Захарову, выражение «кошмарный сон» используется в качестве оригинального понятия тех снов, где возникают чувства страха и ужаса, эмоциональный след от которых остается долгое время. Деление снов на «кошмарные» и «страшные» весьма условно. В «кошмарных» снах в большей степени, чем в «страшных», присутствует ужас как эмоционально-шоковое, острое переживание. В «страшных» снах подобные переживания носят более завуалированный характер. Практически в «кошмарных» снах присутствуют как ужас (чаще), так и страх. 

Источник: 
Психология страха: Ильин Е.П.; Санкт-Петербург; 2017
Темы: 
Отправить комментарий