Общество как коммуникативный процесс

Джон Дыои популяризировал мысль, что общество существует в коммуникации и через коммуникацию. В некоторых случаях, однако, отношение к этому утверждению напоминает повторение лозунга. Что людям трудно сотрудничать, пока они не понимают друг друга, ясно каждому, но, по-видимому, лишь немногие полностью понимают позицию Дьюи. Ведь он говорил, что общество и есть коммуникация. Реальность, наблюдаемая при изучении социальных групп, есть взаимодействие между людьми, и устойчивый порядок, различимый в их взаимоотношениях, и составляет социальную структуру.

Сепир отмечал, что, хотя общество может казаться состоящим из серии устойчивых структур, в действительности оно состоит из множества ареалов частичного и полного взаимопонимания, которые поддерживаются и творчески подкрепляются день ото дня во многих отдельных актах коммуникативной природы28. Сказанное им означает, что групповые шаблоны складываются лишь постольку, поскольку люди приспосабливаются к экспектациям, предъявляемым ими друг другу. Поскольку каждый человек действует так, как он должен, по мнению других, действовать, другие легко могут приспособиться к нему, и тогда их экспектации сами собой подкрепляются. Выполняя экспектации группы, каждый человек — без всякого осознания этого, в качестве побочного продукта своего собственного приспособления — укрепляет социальную структуру. Социальная структура состоит из непрерывного потока координированных действий, в которых участники оказывают друг другу взаимную поддержку.

Согласие вовсе не означает гармонии интересов. Даже в конфликте противники подтверждают экспектации друг друга, реагируя на агрессивные жесты соответствующим образом. Когда человек негодует по поводу нанесенного ему оскорбления, его поведение соответствует ожиданиям его противника, и тем самым он подтверждает его картину мира. Что было бы, если бы оскорбленный партнер не пришел в ярость? Если бы он просто «подставил другую щеку» и добродушно улыбнулся? Первым впечатлением было бы, что он не расслышал сказанного, и оскорбление было бы повторено. Если же и после этого он все еще продолжал бы улыбаться, оставалось предположить, что это душевнобольной. Если же известно, что он нормален, агрессор вынужден будет сделать вывод, что что-то неладно с ним самим. Его ориентация в мире окажется серьезно поколебленной, и он отступит, чтобы понять, что же произошло. Именно в таком смысле и говорят, что каждый человек — агент социального контроля. Реагируя на жесты других людей так, как ожидает его группа, каждый человек вносит свой вклад в укрепление ее структуры.

Картина мира всегда гипотетична, и она подкрепляется каждый раз, когда ожидаемое событие действительно осуществляется. Значения различных объектов подтверждаются повторяющимися реакциями других людей; социальные нормы укрепляются благодаря конформизму участников, и представление человека о самом себе точно так же п одтверждается последовательными реакциями окружающих. Всякий раз, когда ожидания подтверждаются, человек испытывает чувство удовлетворения, и он может продолжать действовать уверенно. Каждое представление человека о мире, следовательно, постоянно подкрепляется путем коммуникации.

Эта общая теория может быть подвергнута грубой проверке: если общество — это в самом деле коммуникативный процесс, любое нарушение коммуникации будет иметь результатом соответствующее нарушение кооперации. Хотя это и не бесспорно, представляется, что должна быть зависимость между изоляцией человека от других и разрушением конвенциаль-ных образцов поведения.

Если по какой-то причине человек отрывается от группы, он рискует утратить контакт с ее концепцией реальности. Ему становится труднее проверять свои гипоте: ы, и значения теряют опору, которую они получали в другом случае. Поневоле ему придется действовать, руководствуясь своими частными значениями. Последние могут внутренне согласовываться друг с другом, но быть бессмысленными для других людей. Отсутствие взаимопонимания может привести к тому, что человек будет вынужден отходить от группы все дальше и дальше, пока наконец не обрубятся все каналы коммуникации, как при умопомешательстве.

Если «реальность» есть социальный процесс, отсюда следует, что любой человек, который лишится социальных контактов, при вступлении в коллективную деятельность столкнется Со значительными трудностями. Существует обширная литература, рассказывающая о переживаниях людей, которые добровольно или вынужденно провели в изоляции долгий период времени, — об отшельниках, узниках одиночного тюремного заключения, исследователях, которые отстали от партии и затерялись, или жертвах кораблекрушения, оставшихся один на один с океаном. В этих описаниях неоднократно упоминаются такие явления, как галлюцинации, развитие апатии, приводящей иногда к чисто растительному существованию, психические расстройства и попытки самоубийства. Особый интерес представляют свидетельства о том, как нарушались прежде хорошо выработанные привычки — такие, как соблюдение этикета в еде, элементарной личной гигиены и опрятности. Некоторые конвенциальные значения также теряли смысл. Однако эти свидетельства нельзя считать доказательствами, потому что бывали случаи, когда многие люди подолгу жили в одиночестве без болезненных последствий.

Психиатры называют психотиками тех людей, которые «утратили связь с реальностью». При этом некоторые врачи наивно полагают, будто реальность — это и есть то, что воспринимают они сами. Поэтому все, что отличается от их личного восприятия, объявляется нереальным. Многие психиатры, однако, понимают, что дело не так просто. Если реальность — это социальный процесс, то человек оказывается психотиком просто потому, что он не в состоянии разделять представления о мире, свойственные другим — «нормальным» — людям. Взгляд большинства психиатров «реалистичен» постольку, поскольку они разделяют картину мира, принятую большинством других людей, а их пациенты живут в «нереальном» мире постольку, поскольку их ориентации содержат много неконвенциальных значений.

Особый интерес представляет собой тип психозов, называемый шизофренией. Шизофрения — это общий термин, используемый довольно широко для обозначения различных расстройств личности. Заболевание характеризуется такими симптомами, как неспособность поступать в соответствии с групповыми экспектациями, неадекватные эмоциональные реакции, необычайный тип мышления, кажущийся нелогичным, ослабление самоконтроля и во многих случаях распад хорошо установившихся привычек.

Часто можно заметить, что большинство больных шизофренией «ушло в себя». Кажется, что коммуникация с другими людьми требует от них невероятных усилий, и, по-видимому, они предрасположены превращать явные действия, требующиеся при выполнении конвенциальных ролей, в воображаемые эпизоды. Больные часто сидят в одиночку, иногда разговаривают сами с собой и, видимо, живут в воображаемом мире. Однако ретроспективные отчеты бывших пациентов, подтверждающиеся свидетельствами людей, присутствовавших в описанных ситуациях, показывают, что то, что обычно принимается за кататоническое оцепенение, есть просто отказ или неспособность проявить открытую реакцию. Пациенты, которых обслуживающий персонал считал утратившими контакт с действительностью, на самом деле хорошо сознавали, что происходит, но открыто этого не показывали30. Шизофреник — это человек, испытывающий серьезные затруднения, не имеющий никого, с кем он мог бы поговорить откровенно. Такая невозможность осмысленной коммуникации с людьми, физически присутствующими рядом, может привести к самым крайним формам социальной изоляции.

Каждый пациент, по-видимому, создает свой особый мир со значениями, которые не являются объектом социальной ратификации. Переживания своеобразно категоризируют-ся и интерпретируются. Следовательно, пациент может прийти в ужас от чего-то, что другим трудно будет заметить, ибо объект имеет для него особое значение. Большинство этих людей не участвуют ни в каком мире, относительно которого существует согласие. В некоторых случаях наблюдается потеря способности пользоваться даже своим особым языком, и пациент становится немым и невосприимчивым. Временами такие люди напоминают несоциализированных животных.

Примитивизация поведения часто рассматривается как форма регрессии, хотя на этот счет есть различные точки зрения. Ретроспективные отчеты показывают, что пациенты испытывали самые причудливые, странные переживания. Люди иногда казались им металлическими и безжизненными, словно роботы, и даже членов собственной семьи узнать было невозможно. Если субъект видит человеческое лицо состоящим из нескольких кусков, причем различные части движутся одна относительно другой, не удивительно, что он придет в ужас. Между пациентами существуют большие различия В том, насколько дезинтегрируются конвенциальные шаблоны, и интересно отметить, что степень регрессии может быть связана со степенью изоляции.

Чтобы проверить гипотезу о том, что согласованные действия основываются на эффективной -коммуникации, Слот-кин провел эксперимент среди больных, чья речь была насыщена частными символами. В продолжение почти семь недель 15 пациентов ежедневно приводились в одну и ту же комнату и оставались там на длительный период. Наблюдение показало, однако, что единственные согласованные действия, которые развились в этой обстановке, были самого рудиментарного вида. Когда один из испытуемых начинал смеяться, возможно и без причины, к нему присоединялись другие. Проявления страха были столь же заразительны. Когда кто-нибудь начинал громко разговаривать, другие также повышали голос. Но многие из этих речей в действительности не были коммуникативными. Каждый больной говорил как участник собственного фантастического мира, и замечания не адресовались ни к кому из находящихся в комнате. Никаких устойчивых взаимоотношений не устанавливалось и не возникало никакой социальной иерархии, однако было заметно, что большинство пациентов имеют некоторые представления о различиях в статусах, ибо, что бы им ни понадобилось, они обращались к членам госпитального штата. Игры, требующие совместной деятельности, такие, как карты или шашки, иногда случайно оказывались у них под рукой, но попытки кооперации всегда кончались провалом: у каждого больного были свои собственные правила и своя индивидуальная версия о том, как должна проходить игра. Единственный шаблон, который установился, — это определенный порядок мест при рассаживании: каждый пациент ежедневно занимал одно и то же место. Из этого можно сделать вывод, что сложился определенный вид структуры, но это было единственное кооперативное достижение за период, равный почти двум месяцам.

Важность взаимной поддержки становится особенно очевидной в кризисных ситуациях. Когда установившиеся социальные взаимоотношения нарушаются неожиданными изменениями В условиях жизни и конвенциальные нормы оказываются неадекватными, наступает переходный период, в течение которого люди не знают, чего можно ожидать друг от друга. Они не знают, что следует делать и чего ожидают от них другие. В таких обстоятельствах человеческие существа становятся особенно внимательны друг к другу. Они постоянно спрашивают один другого о мнении, сопоставляют свои переживания, дают советы, однако не настаивают на том, чтобы последние были выполнены. Те, кто действует, делают это с осторожностью, поступая методом проб и ошибок.

Вырабатывая шаблоны деятельности, они тщательно наблюдают друг за другом и улавливают любой намек на новое. Некоторые наблюдатели отмечают, что одиночество становится невыносимым в таких чрезвычайных случаях. Люди хотят быть с другими, даже с теми, кто не особенно им нравится. Будучи не уверены в самих себе, они жаждут какого-то рода убежденности от других человеческих существ. Такие наблюдения подтверждают мысль, что социальные структуры постоянно развиваются, ибо люди приспосабливаются к постоянно изменяющимся жизненным обстоятельствам. Они осуществляют свое приспособление совместно, создавая через коммуникацию новые схемы кооперации.

Все это показывает, что человеческое общество нужно рассматривать скорее как непрерывный процесс — становление, — чем как бытие. Плодотворнее всего рассматривать общество как последовательный ряд событий, как поток жестокого взаимообмена между людьми.

Источник: 
Тамотсу Шибутани, Социальная психология