Гештальтпсихология

Очень долгое время объектом исследования молодой экспериментальной психологии являлось главным образом ощущение. В то же самое время образный аспект психической жизни, несмотря на все усилия, не только не раскрывался в психологических лабораториях, но, напротив, исчезал из-под рук. Но тот аспект, на который указывает категория образа, неизбежно должен был выступить как предмет социального теоретического анализа и эмпирического исследования. Его попыталась осуществить гештальтпсихология, сформировавшаяся в атмосфере господства идеалистической философии, что, естественно, отразилось на ее направленности и результатах.

Свое имя эта школа получила от немецкого слова гештальт, что означает «форма», «структура», «целостная конфигурация», т.е. организованное целое, свойства которого не могут быть получены из свойств его частей. Во время зарождения гешталь-тизма особую остроту приобрела проблема целого и части. Всюду раздавались призывы рассматривать психическую жизнь в ее целостности, внутренней связности. Будущие гештальтисты практически воспитывались в двух лабораториях: у ученика Ф.Брентано — К.Штумпфа (Берлин) и у Г.Мюллера в Геттин-генском университете, где профессором был Э.Гуссерль. Последний видел свою задачу в том, чтобы реформировать логику, а не психологию. Он считал, что логика должна быть превращена в феноменологию, цель которой — раскрыть фундаментальные феномены и идеальные законы познания. Он считал, что феноменология должна абстрагироваться от всего, что связано с существованием человека, и постигать «чистые» сущности. Для этой задачи прежний, интроспективный метод был непригоден.

Требовалась его модификация, получившая название феноменологического метода. Все это было предпосылкой возникновения гештальтпсихологии как школы: ее представителями были М.Вертхеймер, В.Келлер и К.Коффка, основавшие в 1921 г. журнал «Психологические исследования», а также Д.Катц, Е.Рубин и др.

Первоначально в работах Д.Катца «Построение мира цветов» и «Построение мира сознательных восприятий» было показано, что зрительный и осязательный опыт несравненно полнее и своеобразнее, чем его изображение в психологических схемах, которые ограничиваются простыми понятиями, и что поэтому образ достоин того, чтобы изучаться как самостоятельный феномен, а не как простой эффект стимула. Важным свойством образа является его константность, постоянство при изменяющихся условиях восприятия. Условия варьируют, а чувственный образ остается постоянным. Вместе с тем константность разрушается, если объект воспринимается не в целостном зрительном поле, а изолированно от него.

Интересные факты, говорящие о целостности восприятия и ошибочности представления о нем как мозаике ощущений, были получены датским психологом Рубином, изучавшим феномен «фигуры н фона». Фигура воспринимается как замкнутое, выступающее вперед целое, отделенное от фона контуром, тогда как фон кажется простирающимся позади. Об их различии убедительно говорят так называемые двойственные изображения, когда рисунок, например, воспринимается то как ваза, то как два профиля.

Но главным экспериментом, от которого эта школа вела свою родословную, было изучение Вертхеймером так называемого фи-феномена. С помощью специальных приборов (стробоскопа и тахиостоскопа) он экспонировал с различной скоростью один за другим два раздражителя (прямые линии). Когда интервал был относительно большой, испытуемый воспринимал их последовательно. При очень коротком интервале они воспринимались как данные одновременно, а при оптимальном интервале (около 60 миллисекунд) возникало восприятие движения, т.е. глаз видел перемещение линии вправо или влево, а не две линии, данные последовательно или одновременно. В определенный момент, когда временной интервал начинал превышать оптимальный, испытуемый в какой-то момент воспринимал чистое движение, т.е. осознавал, что движение происходит, но без того, чтобы перемещалась сама линия. Это явление и было названо фи-феноменом. Фи-феномен выступал не как соединение отдельных сенсорных элементов, а как «динамическое целое». Эти опыты опровергали концепцию о сложении ощущений в целостную картину. Они были повторены многими исследователями на самом разнообразном экспериментальном материале. И во всех случаях наблюдался фи-феномен.

Первым теоретическим трудом была работа Келлера «Физические гештальты в покое и стационарном состоянии». В ней Келлер стремился перестроить психологический способ объяснения по типу физико-математического. По его мнению, посредником между физическим полем и целостным восприятием должна стать новая физиология — физиология не изолированных элементов и путей, а целостных и динамичных структур, т.е. гештальтов. С этой целью Келлер наметил воображаемую физиологию мозга, которая базировалась на физико-химических представлениях. В этой работе главной была идея изоморфизма материальных (физиологических) и психологических процессов.

Гештальтистам представлялось, что принцип изоморфизма, согласно которому элементы и отношения в одной системе взаимно-однозначно соответствуют элементам и отношениям в другой, позволит решить психофизическую проблему, сохранив за сознанием самостоятельную ценность и в то же время утвердив его соответствие материальным структурам. Конечно, изоморфизм как математическая категория сам по себе не является ни материалистическим, ни идеалистическим. Но он не может решить коренные вопросы психологической теории, в том числе психофизическую проблему, в трактовке которой гештальтпси-хология следовала идеалистической традиции. Ведь отношение двух рядов явлений (психических и физических) мыслилось по типу параллельности, а не причинной связи. Гештальтисты превратили психические формы в своего рода сущности. Они утверждали не только несводимость этих форм к их частям, но и существование особых законов гештальта. Им представлялось, что, опираясь на эти законы, психология превратится в точную науку типа физики.

Фигура и фон, константность и прочее — все это действительно фундаментальные феномены в области чувственного познания. Но, возникает вопрос: можно ли вместе с открытыми гештальтистами в экспериментах феноменами принять и их интерпретацию? Ведь указать на динамику, присущую гештальту, на то, что образ сам по себе устроен так, что он «стремится» быть отчетливым, замкнутым, «хорошим» и т.д., и опираться при этом только на авторитет сознания — значит уйти от причинного объяснения. Факторы, определяющие возникновение и трансформацию гештальтов, остались невыясненными.

Трактуя интеллект как поведение, направленное на решение проблем, Келлер провел свои знаменитые опыты над человекообразными обезьянами. Создавались ситуации, в которых подопытное животное для достижения цели должно было найти обходные пути. Главная проблема состояла в выяснении того, каким способом решается задача: происходит ли слепой поиск решения путем проб и ошибок или обезьяна достигает цели благодаря инсайту — «озарению», внезапному, спонтаннйму схватыванию отношений, пониманию ситуации. Келлер высказался за второе объяснение. Он объяснял удачные решения животного тем, что поле его восприятия обретает новую структуру, адекватную проблемной ситуации. Реальный смысл этой гипотезы состоял в том, что она вскрыла ограниченность концепции проб и ошибок, но само по себе указание на инсайт никак не объясняло механизм интеллекта.

К чему же привело учение о неделимых гештальтах? В психологических лабораториях не задавались больше вопросом: как обнаружить в данном восприятии исходные чувственные элементы, из которых оно построено? Стала складываться новая экспериментальная практика изучения чувственных образов в их целостности, динамике (К.Дункер, Н.Майер). Но что это дало? В результате представление об ощущениях как исходных, непредметных элементах сознания дополнилось представлением об особой силе, соединяющей их в предметный образ. Почему же гештальтистская теория не выдержала испытания временем и гешталътизм перестал соответствовать новым научным запросам? Причина этого в методологической слабости, обусловленной феноменологическим взглядом на сознание и неспособностью выйти за пределы параллелизма в объяснении связи душевных и телесных актов.

Гешталътизм претендовал на общую теорию психической жизни в целом, хотя его реальные достижения группировались в пределах исследования одной из сторон психического — той, на которую указывает категория образа. Пытаясь распространить свои объяснительные схемы на явления, которые не могут быть представлены в категории образа, он сразу же наталкивался на огромные трудности. Гештальтпсихология потерпела крах, поскольку в своих теоретических построениях разъединила образ и действие. Ведь образ у гештальтистов выступал в виде сущности особого рода, подчиненной собственным законам. Его связь с реальным предметным действием оставалась загадочной. Неспособность соединить эти две важнейшие категории, разработать единую схему анализа психической реальности явилась логико-исторической предпосылкой распада школы геш-тальтпсихологии в предвоенные годы. Ложная методология, основанная на феноменологической концепции сознания, явилась непреодолимым препятствием для подлинно научного синтеза этих двух категорий.

Источник: 
Рогов Е.И., Общая психология. Курс лекций
Темы: