Паркинсонические иллюзии

В своей знаменитой, вышедшей в 1817 году, книге «Эссе о дрожательном параличе» Джеймс Паркинсон описал ныне носящую его имя болезнь как страдание, поражающее двигательную сферу, но оставляющее нетронутыми чувства и интеллект. За прошедшие после этого полтора столетия в медицинской литературе не было практически ни одного упоминания о расстройствах восприятия и о галлюцинациях у пациентов, страдающих болезнью Паркинсона. Однако в конце 80-х годов врачи начали понимать (только в результате тщательного опроса, так как больные неохотно признаются в галлюцинациях), что приблизительно треть таких больных переживают галлюцинации. Этой проблеме были посвящены статьи Жиля Фенелона и других специалистов. В то время практически все пациенты с болезнью Паркинсона получали леводопу, препарат, восполняющий дефицит дофамина в мозге больных паркинсонизмом.

Опыт лечения паркинсонизма я приобрел в самом начале медицинской карьеры, работая с пациентами, описанными в книге «Пробуждения». Правда, те больные страдали не классической болезнью Паркинсона, а намного более сложным синдромом. Все эти больные перенесли летаргический энцефалит, пандемия которого разразилась после Первой мировой войны. У значительной части этих пациентов (иногда спустя много лет) развился постэнцефалитический синдром, включавший не только тяжелую форму паркинсонизма, но и множество других расстройств. Мои больные оказались более чувствительными к леводопе, чем больные с классической болезнью Паркинсона. У многих больных – после начала терапии леводопы – начались яркие сновидения и ночные кошмары. Часто это было первым эффектом лекарства. У некоторых больных, кроме того, появились зрительные иллюзии и галлюцинации.

Начав принимать леводопу, Леонард Л. стал видеть лица на экране выключенного телевизора, а под потолком повисла панорама городка на Диком Западе. Стоило Леонарду взглянуть на городок, как он тут же оживал – люди входили и выходили из домов, а по улицам гарцевали ковбои.

Марта Н., еще одна больная, перенесшая в юности летаргический энцефалит, начала «шить» мнимыми иголками и нитками. «Смотрите, какое чудесное покрывало я сшила, – сказала она мне однажды во время обхода. – Смотрите, каких драконов я вышила, а это – в загончике – единорог». Рассказывая, больная водила в воздухе руками, очерчивая невидимые контуры «вышивки». «Вот возьмите, это вам», – сказала она, вручая мне свой призрачный подарок.

У Герти К. галлюцинации (особенно после добавления к леводопе амантадина) были не столь радужными. Через три часа после приема первой дозы леводопы пациентка пришла в сильное возбуждение, сопровождавшееся яркими галлюцинациями. Герти кричала: «На меня едут машины, они меня давят!» Она видела и какие-то лица – «похожие на то появляющиеся, то внезапно исчезающие маски». Иногда на лице Герти появлялась блаженная улыбка, и она говорила: «Смотрите, какое красивое дерево, какое красивое!» При этом по ее щекам текли слезы искреннего умиления.

В противоположность больным постэнцефалитическим синдромом, пациенты с классической болезнью Паркинсона обычно не страдают зрительными галлюцинациями; они появляются через месяцы, а иногда и годы, после начала медикаментозного лечения. Мне приходилось наблюдать несколько таких больных – их галлюцинации были преимущественно (но не всегда) зрительными. Иногда вначале галлюцинации бывают простыми – больные видят сетку, или филигрань, или другие геометрические узоры, но бывает, что и с самого начала галлюцинации имеют сложное содержание – животные или люди. Эти галлюцинации могут быть невероятно яркими и правдоподобными (один мой больной сломал руку, погнавшись за галлюцинаторной мышью). Но постепенно больные учатся отличать галлюцинации от реальности и начинают их попросту игнорировать. В то время я не смог найти в медицинской литературе упоминаний о таких галлюцинациях, хотя были статьи, в которых утверждалось, что леводопа может вызывать «психотические состояния». Но уже к 1975 году я обнаружил, что приблизительно четверть моих больных, страдавших классической болезнью Паркинсона и принимавших леводопу и другие агонисты дофамина, были психически здоровы и тем не менее страдали галлюцинациями.

Эд В., конструктор, стал страдать галлюцинациями через несколько лет после начала приема леводопы и других агонистов дофамина. Сам больной сразу понял, что это галлюцинации, и отнесся к ним с изрядной долей юмора, любопытства и удивления. Тем не менее один из лечащих врачей – абсолютно неправомерно – диагностировал «психоз» у больного.

Очень часто больной чувствует себя «на грани галлюцинации» и переступает эту грань ночью или в моменты утомления или скуки. Однажды, когда мы вместе обедали, у В. возникло сразу несколько, как он их называет, «иллюзий». Мой синий свитер, брошенный на спинку стула, стал казаться В. каким-то химерическим животным со слоновьей головой, длинными синими клыками и маленькими крылышками. Миска с лапшой стала похожа на человеческий мозг (что, впрочем, никак не отразилось на аппетите моего сотрапезника). На моих губах ему виделись «буквы – как будто их печатают на телетайпе. Буквы складываются в слова, но я не могу их прочитать». Эти слова не совпадали со словами, которые я произносил. Больной сказал, что такие вещи возникают у него внезапно, без каких-либо поводов и причин, и не зависят от его воли. Больной не может подавить или прекратить эти видения, просто закрыв глаза. Как правило, образы бывают приветливыми и дружелюбными, но иногда пугают больного. Впрочем, за несколько лет он привык не обращать на них внимание.

Иногда «иллюзии» превращаются в истинные галлюцинации. Содержанием одной из них стала его кошка, которую на несколько дней пришлось отвезти в ветеринарную лечебницу. Эд продолжал видеть ее дома. Несколько раз в день кошка появлялась откуда-то из тени, проходила по комнате, не обращая ни малейшего внимания на хозяина, а затем снова скрывалась в тени. Эд сразу понял, что это галлюцинация, и не пытался пообщаться с кошкой (хотя сам феномен возбудил у Эда большой интерес). Когда домой вернулась настоящая кошка, то фантом исчез.

Помимо таких изолированных и редких галлюцинаций у пациентов с болезнью Паркинсона могут развиваться сложные, изощренные галлюцинации с пугающим, а иногда и параноидальным содержанием. Психоз такого рода развился у Эда в конце 2011 года. У него начались галлюцинации людей, входящих в его спальню «откуда-то из потайной комнаты за кухней». «Они нарушают мое уединение, – говорил Эд. – Они занимают мое личное пространство. Эти люди интересуются мной – делают какие-то записи, фотографируют меня, роются в моих бумагах». Иногда они занимаются сексом – среди них есть одна очень красивая женщина. Иногда они – втроем или вчетвером – ложатся в постель Эда, когда его там нет. Эти призраки никогда не появляются, если у Эда реальные гости или когда он слушает музыку или смотрит свои любимые телевизионные передачи. Эти люди никогда не следуют за Эдом, если он выходит из спальни. Сам он часто принимал их за реальных людей и даже мог попросить жену приготовить кофе для гостей. Жена всегда знает, что во время галлюцинации Эд словно цепенеет и начинает следить глазами за какими-то только одному ему видимыми предметами. Мало того, Эд начал разговаривать с ними, точнее – обращаться к ним, так как они никогда ему не отвечали.

Невролог, у которого наблюдался Эд, предложил сделать паузу в лечении и на какое-то время перестать принимать противопаркинсонические средства, но когда Эд попробовал это сделать, у него начала нарастать скованность и заторможенность речи. Тогда Эд решил снижать дозу постепенно, и через два месяца, когда доза леводопы стала вдвое меньше, галлюцинации, страхи и психоз полностью прошли.

Эд часто описывает какое-то невидимое «присутствие» чего-то справа, несмотря на то что он не в состоянии увидеть это нечто.

Профессор Р., который превосходно чувствовал себя на леводопе и других противопаркинсонических препаратах, тоже отмечает присутствие какого-то «компаньона» (как он сам называет это) справа, непосредственно на границе поля зрения. Присутствие какого-то человека чувствуется так отчетливо, что Р. иногда резко поворачивается вправо, чтобы увидеть незнакомца, но там никого не оказывается. Но самая примечательная иллюзия Р. – это превращение печатного текста: букв, слов, предложений – в нотные знаки. Впервые это случилось около двух лет назад. Он читал книгу, на секунду отвлекся, а когда снова посмотрел на страницу, то увидел вместо букв ноты. С тех пор подобное повторялось не один раз, но такую иллюзию можно спровоцировать, если несколько секунд пристально смотреть на текст. Иногда в нотный стан превращается темная кайма коврика в ванной. Что-то всегда превращается в ноты – строчки или линии, – то есть они не возникают на пустом месте, и именно поэтому Р. считает их иллюзиями, а не галлюцинациями.

Профессор Р. – очень хороший музыкант. Он научился играть на рояле в возрасте пяти лет и до сих пор играет по нескольку часов в день. Иллюзии вызывают у него большой интерес, и он не раз пытался записать и сыграть ноты своих иллюзий. Лучше всего это удается, если он кладет газету на пюпитр и начинает играть сразу, как только буквы превращаются в ноты. Сыграть эту «музыку» оказалось практически невозможно, так как она изобиловала знаками крещендо и деменцэндо, при том что мелодия должна быть сыграна на три октавы выше «до» первой октавы, то есть на десяток линеек выше нотного стана.

Психотерапевт Говард Х. писал мне, что, вскоре после того как ему был поставлен диагноз «болезнь Паркинсона», у него начались тактильные галлюцинации:

«Я начал чувствовать, что поверхности различных предметов стали, при их ощупывании, казаться мне покрытыми пушком наподобие персиков или перьевой подушки. Эта пленка порой напоминала сахарную вату или паутину. Иногда пушок или паутина могут стать невероятно толстыми, и когда, например, мне приходится наклониться, чтобы поднять с пола упавший со стола предмет, мне кажется, что моя рука погружается в толстый слой этого «пуха». Когда я пытаюсь стряхнуть этот пух с рук, я вижу, что на них ничего нет, но в то же время отчетливо чувствую его на руках».

В 2008 году ко мне на консультацию пришел художник Том К. За пятнадцать лет до этого визита Тому был поставлен диагноз «болезнь Паркинсона» и назначено соответствующее обычное лечение. Два года спустя у Тома началось «нарушение восприятия», как он сам это называет (подобно многим больным он тщательно избегает употреблять слово «галлюцинации»). Том очень любит танцевать – он считает, что танец, хотя бы на время, расковывает его, освобождает от пут паркинсонизма, оживляет и поднимает настроение. Первое искажение восприятия он обнаружил в ночном клубе, когда ему стало казаться, что кожа других танцоров покрыта татуировками. Сначала он подумал, что это настоящие татуировки, но через несколько минут они начали светиться, а затем вращаться и менять форму. В этот момент Том понял, что это галлюцинация. Будучи художником и психологом, Том был сильно заинтригован, но одновременно и испуган, так как решил, что это лишь начало и вслед за этой появятся и другие, не поддающиеся контролю галлюцинации.

Однажды, сидя за столом, Том вдруг увидел на экране своего компьютера изображение Тадж-Махала. Том смотрел не отрываясь, и изображение постепенно становилось все более живым, реальным и красочным. Одновременно в ушах зазвучала тихая музыка – по мнению Тома, это была храмовая индийская музыка.

На другой день, лежа на полу и глядя в потолок, Том вдруг увидел, что флуоресцентная лампа начинает превращаться в старинные черно-белые фотографии. На фотографиях были запечатлены члены семьи Тома и какие-то незнакомцы. «Я был настолько скован своим паркинсонизмом, что мне просто не оставалось ничего делать, как смотреть». Впрочем, Том получил от галлюцинаторных фотографий огромное удовольствие.

Если у Эда В., Тома К. и профессора Р. галлюцинации оставались где-то на грани нарушения восприятия, то Агнес Р., семидесятипятилетняя женщина, страдающая болезнью Паркинсона двадцать лет, одержима самыми настоящими, истинными зрительными галлюцинациями. Сама себя она называет старым спецом по галлюцинациям. «Я вижу множество самых разнообразных вещей, которым я очень радуюсь, – они просто очаровательны и нисколько меня не пугают». В приемном отделении госпиталя она, например, видела, как пять или шесть женщин примеряют меховые шубы. Рост, фигуры, стать и движения женщин были абсолютно естественными и казались реальными. Агнес понимала, что это галлюцинация, только потому, что женщины и их действия абсолютно не соответствовали контексту обстановки. Кому же придет в голову мерить шубы в жаркий летний день в лечебном учреждении? В общем, Агнес не утратила способность отличать свои галлюцинации от реальности, но из этого правила бывают и исключения: однажды, увидев, как на обеденный стол вспрыгнуло какое-то черное мохнатое животное, Агнес в испуге подскочила на месте. В другой раз, во время прогулки, она резко остановилась, чтобы не столкнуться с человеком, который вдруг вырос перед ней, но оказался всего лишь галлюцинацией.

Чаще всего Агнес наблюдает галлюцинации из окна своей квартиры, расположенной на двадцать втором этаже. Отсюда она «видела» каток – на крыше (реальной) церкви; «людей на теннисном корте» – на крыше соседнего дома и людей, работающих прямо у нее за окнами. Этих людей Агнес не узнает, а сами они спокойно занимаются своими делами, не обращая на нее ни малейшего внимания. Сама она наблюдает эти галлюцинации иногда равнодушно, а иногда с удовольствием. (Мне кажется, что галлюцинации помогают ей убить время – время, которое тянется теперь невероятно долго, – после возникновения трудностей с передвижением и чтением.) Эти видения, говорит Агнес, не похожи ни на грезы, ни на сновидения, ни на фантазии. Агнес – большая любительница путешествий и очень любит Египет, но у нее ни разу в жизни не было «египетских» галлюцинаций.

В галлюцинациях этой больной нет никакой закономерности – они могут появиться в любое время суток, в то время, когда она общается с другими людьми или когда она одна. Галлюцинации не имеют никакого отношения к текущим событиям, к чувствам, мыслям; галлюцинации никак не связаны с настроением или временем приема лекарств. Галлюцинаторные образы накладываются на изображения реальных предметов и исчезают вместе с ними, когда Агнес закрывает глаза.

Действительно ли все эти последствия возникают исключительно по причине приема леводопы? Это маловероятно, так как леводопу назначают и при других заболеваниях – например при дистониях, – но при этом у больных не бывает никаких галлюцинаций. Есть ли какие-то особенности у мозга больных паркинсонизмом или по меньшей мере у некоторых больных, которые предрасположены к появлению зрительных галлюцинаций?

Паркинсонизм очень часто рассматривают как чисто двигательное расстройство, но при этом заболевании наблюдают и другие патологические явления – например разнообразные нарушения сна. Больные паркинсонизмом обычно плохо спят по ночам, что лишает их полноценного сна. Очень часто, если им удается заснуть, они видят яркие, живые и весьма причудливые сновидения. Иногда у них бывают кошмары, во время которых больные бодрствуют, но не в состоянии пошевелиться, чтобы как-то противостоять угрожающим образам, наслаивающимся на образы бодрствующего сознания. Эти факторы также предрасполагают к появлению галлюцинаций.

В 1922 году французский невролог Жан Лермитт описал пожилую больную с внезапно возникшими зрительными галлюцинациями. Больной виделись играющие люди, одетые в детские костюмчики, и животные (иногда больная пыталась к ним прикоснуться). По ночам больная страдала от бессонницы и испытывала сильную сонливость в течение дня. Галлюцинации обычно появлялись с наступлением сумерек.

Зрительные галлюцинации у этой женщины не были связаны с нарушением зрения. Не было у нее и поражения зрительной коры. Однако у больной наблюдались признаки поражения в стволе мозга, в среднем мозге и в области моста. В то время уже было известно, что поражения зрительных проводящих путей могут приводить к появлению зрительных галлюцинаций, но было непонятно, каким образом к галлюцинациям может приводить поражение среднего мозга – части мозга, не связанной со зрением. Лермитт предположил, что такие галлюцинации могут быть связаны с нарушением цикличности сна и бодрствования, при котором фрагменты сновидений могут вторгаться в бодрствующее сознание.

Два года спустя бельгийский невролог Людо ван Богарт описал сходный случай – его больной внезапно начал видеть головы животных, как бы спроецированные на стены дома. Галлюцинации тоже возникали в сумерки. Неврологический статус этого больного был приблизительно таким же, как у больной Лермитта, – ван Богарт полагал, что имело место поражение среднего мозга. Через год больной умер, и на вскрытии был обнаружен обширный инфаркт в среднем мозге с вовлечением ножек мозга (pedunculi cerebri). Соответственно, Богарт назвал эти галлюцинации педункулярными.

При болезни Паркинсона, постэнцефалитическом паркинсонизме и деменции с тельцами Леви поражается именно средний мозг и связанные с ним структуры – как и при педункулярном галлюцинозе. Правда, при этих дегенеративных заболеваниях поражения развиваются постепенно, а не внезапно, как при инсультах. Одновременно при дегенеративных заболеваниях развиваются галлюцинации, а также расстройства сна, двигательные и когнитивные нарушения. Эти галлюцинации разительно отличаются от галлюцинаций при синдроме Шарля Бонне, так как почти всегда бывают сложными, характеризуются разнообразием модальностей и часто вводят больных в заблуждение, что редко случается при изолированном синдроме Шарля Бонне. Галлюцинации, порождаемые в среднем мозге, обусловлены нарушениями в системе ацетилхолиновых синапсов , а эти нарушения могут усугубляться на фоне приема леводопы или близких по действию лекарств, повышающих дофаминовую нагрузку на поврежденную холинергическую систему.

Люди, страдающие классической болезнью Паркинсона, могут десятилетиями сохранять ясный ум и вести активный образ жизни – например философ Томас Гоббс начал страдать «дрожательным параличом» в возрасте пятидесяти лет, когда заканчивал работу над «Левиафаном», и сохранял свои творческие способности и интеллект до девяноста с лишним лет, хотя и был практически обездвижен. Только в последние годы выяснилось, что существует более злокачественная форма паркинсонизма, при которой у больных рано или поздно неизбежно развивается деменция и зрительные галлюцинации, даже если им не назначают леводопу. Посмертное патологоанатомическое исследование мозга таких больных показывает, что в их нейронах накапливаются белковые образования (тельца Леви), преимущественно в нейронах ствола мозга и базальных ганглиев, а также в ассоциативных зонах зрительной коры. Полагают, что тельца Леви могут предрасполагать к развитию зрительных галлюцинаций и до назначения леводопы.

Эдна Б., вероятно, страдает именно таким паркинсонизмом, хотя диагноз болезни с тельцами Леви не может быть достоверно установлен без биопсии мозга. Миссис Б. обладала отменным здоровьем до середины седьмого десятка, но в 2009 году у нее появился тремор рук, и это был первый симптом паркинсонизма. К лету 2010 года у больной появились скованность движений, замедленность речи, а также возникли проблемы с памятью и концентрацией внимания – больная стала забывать слова, собственные мысли, теряла нить разговора и мышления, и, что больше всего ее удручало, у нее появились галлюцинации.

Осматривая эту больную в 2011 году, я спросил ее, как выглядят эти галлюцинации. «Ужасно! – воскликнула в ответ миссис Б. – Это все равно что смотреть фильм ужасов и при этом в нем участвовать». Она видела, как несколько изуродованных людей бегают по ночам вокруг ее кровати. Люди о чем-то говорят, так как у них непрестанно шевелятся губы, но миссис Б. не слышит ни звука. Один раз она попыталась заговорить с ними. Несмотря на свой устрашающий вид и (как казалось больной) дурные намерения, они ни разу не угрожали ей и не приставали, хотя однажды один из этих типов уселся к ней на кровать. Но самым ужасным были сцены, которые развертывались перед ее глазами. «Я видела, как у меня на глазах убивают моего сына», – сказала она. (Муж добавил: «Это было после того, как она посмотрела «Звездные войны».) Однажды, когда больную в галлюцинации посетил муж, она сказала: «Что ты здесь делаешь? Тебя же только что отпели в церкви Священного Сердца». Больная часто видит крыс и даже ощущает их присутствие в постели. Иногда она чувствует, как рыбы грызут ее за ноги. Часто она видит себя в рядах атакующих противника солдат.

Когда я спросил, бывают ли у нее приятные галлюцинации, миссис Б. ответила, что иногда видит каких-то людей в гавайских рубашках, которые стоят под окном и готовятся исполнять музыку, но больная ни разу ее не слышала. Подчас она слышит какие-то мнимые звуки – например шум текущей воды. Голосов больная не слышала ни разу. «Слава богу, – говорит она, – что этого не было, иначе меня бы просто сочли сумасшедшей!» Бывают у больной и обонятельные галлюцинации: «Все люди, которых я вижу, пахнут по-разному».

Когда у миссис Б. начались галлюцинации, она была страшно ими напугана, так как была убеждена в их реальности. «Я вообще не знала даже слова галлюцинация ». Потом она постепенно научилась отличать свои видения от реальности, но тем не менее они продолжали ее пугать. Для того чтобы отличить галлюцинацию от реальности, женщина прибегает к помощи мужа: видит ли он, слышит, чувствует, обоняет то же, что и она? Иногда у нее случаются расстройства зрительного восприятия: она видит, как искажается лицо мужа, как на его лице появляется кривая ухмылка. Недавно она видела особенно странную и пугающую галлюцинацию. Над кроватью миссис Б. висит репродукция картины с изображением индейского вождя. Несколько дней назад этот вождь внезапно вышел из картины и встал посреди спальни. Чтобы успокоить миссис Б., муж встал и махнул рукой сквозь индейца. Галлюцинация рассыпалась, но миссис Б., к своему ужасу, вдруг почувствовала, что и она тоже распадается на части. Однажды ей показалось, что лежащая в спальне одежда вдруг встала и начала ходить. Она даже попросила мужа встряхнуть пару джинсов, чтобы удостовериться, что они лежат на стуле.

Галлюцинации могут возникать и при деменциях других типов, например при умеренно выраженной болезни Альцгеймера, хотя и реже, чем при деменции с тельцами Леви. В таких случаях галлюцинации могут вводить в заблуждение, казаться реальными или, наоборот, могут возникать из-за обмана зрения. При болезни Альцгеймера и при деменциях других типов возможны также удвоение образов и ошибки при их распознавании. Одна моя больная, сидя в самолете рядом с мужем, вдруг увидела в нем самозванца, который убил ее мужа и решил занять его место. Другая пациентка днем отчетливо понимала, что находится в обычном интернате для престарелых, но по ночам ей казалось, что ее переносят в какой-то другой, очень похожий, но ненастоящий дом. Иногда психоз проявляется бредом преследования, и тогда поведение больного может стать агрессивным. Например, одна больная как-то вообразила, что ее соседка по палате все время за ней шпионит. Галлюцинации при болезни Альцгеймера, как и при деменции с тельцами Леви, обычно вплетаются в сложную ткань сенсорных иллюзий, спутанности сознания, дезориентации в месте и времени и редко встречаются изолированно, в «чистом виде», как это бывает при синдроме Шарля Бонне.

В течение многих лет мне пришлось работать с восьмьюдесятью больными паркинсонизмом, описанными мною в книге «Пробуждения». Многие из них на много лет буквально «застыли», обездвиженные болезнью. Познакомившись с ними ближе (после того как они стали получать леводопу), я узнал, что приблизительно треть из них страдала зрительными галлюцинациями – до того как они начали принимать препарат. Эти галлюцинации были в большинстве своем доброкачественными и нестрашными. Тогда я не понимал, почему их галлюцинации отличались спокойной окраской, но связывал это с изоляцией больных от мира, по которому они сильно тосковали. Их галлюцинации являлись виртуальным замещением реального мира, от которого они были оторваны из-за своей болезни.

У Герти К. были мирные и почти управляемые галлюцинации, до того как она начала принимать леводопу. В своих буколических видениях она либо лежала на залитом солнце лугу, либо каталась на лодке по речке около родительского дома. Все изменилось после назначения леводопы. Галлюцинации приняли социальный и отчасти сексуальный характер. Рассказав мне о них, Герти с тревогой добавила: «Вы же не станете запрещать несчастной старушке видеть приятные галлюцинации!» Я ответил, что такие приятные галлюцинации в ее положении скорее благо, чем беда, если, конечно, они ее не сильно расстраивают. После этого из галлюцинаций Герти напрочь исчез параноидальный компонент; галлюцинации стали приятными, дружескими и любовными. Герти относилась к ним с юмором и тактом, а кроме того, научилась виртуозно ими управлять. Она никогда не позволяла себе наблюдать галлюцинации до восьми часов вечера и ограничивала продолжительность галлюцинаций 40 минутами. Если у нее допоздна засиживались родственники, она вежливо, но твердо говорила им, что через несколько минут к ней в гости придет джентльмен и она не хочет заставлять его ждать на улице. Больная получала любовь, внимание и невидимые подарки от верного джентльмена, приходившего к ней каждый вечер в ее галлюцинациях.

Источник: 
Оливер Сакс, Галлюцинации
Темы: