Психология внутреннего мира

Научная психология, равняющаяся на естествознание и его объективные методы, видит в человеке объект исследования, психодиагностики, целенаправленного формирования. Сообразно такому подходу, ребенок, ученик - объект воспитательных воздействий, формирования определенных психологических механизмов, заданного образца личности. Научные исследования в психологии и педагогике проводятся на большом, статистически значимом материале: они выявляют закономерность психики человека вообще. Неповторимая индивидуальность выпадает из такой психологии. За рамками объективной психологии остается внутренний мир личности: это - мир субъекта, он не может быть исследован так, как исследуют внешние объекты, его нельзя измерить, вычислить, воспроизвести.

Психология - наука о душе человека - не может равняться на принципы и методы физики, химии, биологии. Она - гуманитарная наука, и методы у нее особые: они обращены к внутреннему опыту человека. Такая психология восходит своими корнями к глубокой древности.

С именем Сократа связано диалогическое направление в гуманитарной науке. В современной западной философии это направление связывается с именем М. Бубера. В нашей стране оно разработано такими выдающимися учеными, как М.М. Бахтин и С.С. Аверинцев. Обратимся к их мыслям о диалогическом пути познания человека.

В научных исследованиях есть два предела: вещь и личность. Чем ближе человек к личностному пределу, тем непри-ложимее к его познанию методы научного обобщения: это стирает грани между гением и бездарностью. Точность в науке нужна для овладения предметом, но личностью нельзя овладеть: она свободна. Суть личности невместима в рамки интеллекта. "Критерий здесь не точность познания, а глубина проникновения". Объективное исследование не может открыть истины о человеке. Оно напоминает судебное следствие и суд над личностью. Таков суд над Дмитрием Карамазовым в романе Ф.М. Достоевского. Как пишет об этом М.М. Бахтин, "они (судьи. - Т.Ф.) ищут и видят в нем только фактическую, вещную определенность переживаний и поступков и подводят их под определенные уже понятия и схемы. Подлинный Дмитрий остается вне их суда (он сам себя будет судить)". Это очень точно выражает ситуацию в экспериментальной психологии и психодиагностике, которые подводят человека "под определенные уже понятия и схемы", проходя мимо его существа.

Ф.М. Достоевский испытывал глубокое неприятие "научной" психологии и решительно отказывался называться психологом: "Меня зовут психологом: неправда. Я лишь реалист в высшем смысле, т.е. изображаю все глубины души человеческой". Из этих слов великого знатока человеческой души вытекает, что в современной ему научной психологии он не видел пути познания ее глубин. Каков же этот путь?

М.М. Бахтин в своем анализе романов Ф. Достоевского определяет этот путь как диалог: "Овладеть внутренним человеком, увидеть и понять его нельзя, делая его объектом безучастного нейтрального анализа, нельзя овладеть им и путем слияния с ним, вчувствования в него. Нет, к нему можно подойти и его можно раскрыть - точнее, заставить его самого раскрыться - лишь путем общения с ним, диалогически".

Диалог - это не просто разговор двух людей: такой разговор может быть по своей сути монологом каждого из них. Также и монологичное по внешней форме высказывание может оказаться выражением внутреннего диалога или быть обращенным диалогически к невидимому собеседнику. Иными словами, научное понятие диалога не совпадает с житейским представлением.

Бахтин видит в диалоге суть бытия человека. "Два голоса - минимум жизни, минимум бытия". Как это понять? Один человек сам по себе не может существовать: все в нем - язык, сознание, чувства - возникло и живет вследствие и в процессе общения: там, где нет внешнего общения, происходит внутренний диалог-беседа с кем-то, спор, размышление, обсуждающее контраргументы, и т.д. Развивая эту мысль, можно сказать, что помимо таких внешних собеседников в душе человека происходит и более глубокий диалог со своей совестью, в которой проявляется духовное "Я".

Духовное "Я" неизмеримо превосходит возможности понимания и осознания человека. Это голос вечности в его душе. Живя во времени, человек ограничен рамками своего опыта, среды, воспитания, наследственности и т.д. Назовем то, что представляет собой человек в его теперешнем состоянии, наличным "Я": то, что налицо, явно.

Само это наличное "Я" сложно, в нем можно выделить несколько голосов. Психологи говорят о реальном "Я" и идеальном "Я". Не вдаваясь в их различные определения, примем за реальное "Я" то представление о себе, которое есть у человека, а за идеальное "Я" - тот образ-идеал, который он хотел бы видеть в себе. У некоторых людей это желание бывает так сильно, что они принимают желаемое за действительное "Я", не видят их явного несоответствия. Такое "Я" называют идеализированным. Каким человек является на самом деле, объективно, сам он, как правило, не знает. Для этого ему надо занять внутреннюю позицию вне себя, смотреть на себя глазами другого, со стороны. Бахтин называл это "вне-находимостью".

Трудно увидеть объективно, таким, каким он есть, и другого человека; нелегко отрешиться от своих взглядов, оценок, вкусов, ожиданий. Обычно мы и в других видим свое, перенося на них собственные пристрастия, интересы, оценки. Внена-ходимость нужна по отношению к человеку, чтобы воспринимать его не в ограниченном аспекте своего взгляда, а целостно.

Подходя к картине художника, мы выбираем ту дистанцию, которая позволяет увидеть целостный образ. Правильная дистанция необходима и в отношениях с людьми. Стремясь к большей близости, мы нередко теряем ее, и, наоборот, оптимальная дистанция создает и сохраняет красоту отношений, способствует их прочности и глубине.

Вненаходимость - это эстетическое отношение. Оно бескорыстно и беспристрастно. Только так можно увидеть другого человека именно как другого (заметим, что корень этого слова - "друг"). Это - не устраненность от человека, но отстраненность, бережно-созерцательное отношение к нему без навязывания себя. Противоположностью такому отношению являются привязанность, пристрастие, страсть к человеку: здесь на первом месте не он, а мое эгоистическое "Я". Идеи М.М. Бахтина о вненаходимости удивительно созвучны высказываниям А.А. Ухтомского о "доминанте на Собеседнике". Когда человек занят собой (у него "доминанта на себя"), он не видит собеседника реально, а воспринимает собственную проекцию - "Двойника". "Эгоист, именно потому, что он эгоист, объявляет всех принципиально эгоистами..." - писал А.А. Ухтомский в "Письмах". Так, господин Голяд-кин, герой повести Достоевского "Двойник", своим беспредельным эгоцентризмом породил в себе Двойника. "Люди эгоцентричные не могут освободиться от своего Двойника, куда бы они ни пошли, что бы ни увидели, с кем бы ни говорили". Освобождение от своего Двойника - трудная, но необходимая задача человека. Для этого нужно воспитать доминанту "по Копернику": сделать центром тяготения другого. Это знает всякий любящий человек. Он отодвигает себя на второй план, внимание его поглощено тем, кого он любит. Но так относиться следует не к одному-единственному человеку, а к каждому. Всепоглощающее пристрастие к единственному закрывает глаза на остальных людей. Такое пристрастие свидетельствует об эгоцентрической доминанте, перенесенной на того, в ком человек видит свою "собственность" и своего Двойника.

Но если я отодвигаю себя на второй план, а на первый ставлю другого - не единственного, а каждого встретившегося мне человека, тогда у меня постепенно образуется "доминанта на другом" или "доминанта на Собеседнике" как свойство личности и мировосприятия. М.М. Пришвин сознательно воспитал в себе такое восприятие мира, назвав его "родственным вниманием". Он так писал об этом: "И вот, как только это достигнуто, что свое личное как бы растворено в чужом, то можно с уверенностью приступить к писанию - написанное будет для всех интересно, совершенно независимо от темы, Шекспир это или башмаки..." Почему же всем будет интересно? Очевидно, потому, что когда личное "растворено в другом", тогда преодолена эгоцентрическая установка и рождается иная - общечеловеческая, универсальная точка зрения, родственная и понятная всем. Доминанта на другом и является такой универсальной, всеобщей точкой зрения. Это - точка, в которой сходятся бесчисленные оси индивидуальностей.

Лучше всего это можно представить в образе круга, через центр которого проходят радиусы.

Преподобный авва Дорофей, подвижник VI-VII вв., так писал об этом: "Представьте себе круг, середину его - центр и из центра исходящие радиусы-лучи. Эти радиусы чем дальше идут от центра, тем больше расходятся и удаляются друг от друга; напротив, чем ближе подходят к центру, тем больше сближаются между собою. Положите теперь, что круг сей есть мир; самая середина круга - Бог, а прямые линии (радиусы), идущие от центра к окружности или от окружности к центру, суть пути жизни людей. И тут то же: насколько святые входят внутрь круга к середине оного, желая приблизиться к Богу, настолько по мере вхождения они становятся ближе к Богу и друг к другу... Так разумейте и об удалении. Когда удаляются от Бога... в той же мере удаляются друг от друга, сколько удаляются друг от друга, столько удаляются и от Бога. Таково и свойство любви: насколько мы находимся вне и не любим Бога, настолько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любо-вию к Нему, столько соединяемся любовию и с ближними, и сколько соединяемся с ближними, столько соединяемся и с Богом. То есть: 1) чем более человек упражняется в милосердии и любит людей, тем более приближается к Богу, и 2) чем более человек сердцем чувствует личное Божество, тем более он любит людей".

Эти мудрые слова помогают глубже понять тайну духовного "Я" человека. К нему возможно лишь благоговейное, трепетное отношение. Приблизиться к нему можно лишь путем чистой, бескорыстной любви. Привычная для психолога и педагога исследовательская и формирующая установка здесь недопустима и бессмысленна: тайна останется за семью печатями, а настойчивый исследователь уйдет с пустыми руками.

Духовное "Я" не может быть предметом научного исследования, но психолог должен осознавать: оно есть. Тогда появляется возможность диалогически приобщиться к духовному "Я" в себе самом и в другом человеке. Тогда психолог совсем иначе будет относиться к наличному "Я" в себе и в другом.

Опытное, а не теоретическое знание духовного "Я" скорее открывается художнику, чем ученому. Испытывая творческое вдохновение, художник чувствует себя лишь исполнителем того, что несоизмеримо превосходит его наличные возможности. Вспомним стихотворение А.С. Пушкина "Пророк": в духовном озарении поэт воспринимает огненную мощь "Божественного глагола", несоизмеримую с его лукавым и празднословным человеческим языком.

Духовное пробуждение человека выражается состоянием изумления, трепетного поклонения, чувством своего недостоинства и несовершенства перед ликом открывшейся благодати. Если же в состоянии некоего "сверхчувственного" воодушевления человек не испытывает этой своей малости, а приравнивает себя великому, то, как свидетельствует многовековой духовный опыт, он находится на пути заблуждения, в Православии называющегося "прелестью" (прельщением лукавого). Приравнивая себя Богу, человек впадает в гордыню и безумие.

"Вненаходимость" по отношению к Божественному, открывающемуся в душе, говорит о реальном диалоге наличного "Я" с духовным "Я", об их встрече. Тогда открывается перспектива осознанного духовного пути человека. Великая радость открывшегося духовного пути неизбежно сопряжена с неудовлетворенностью своим наличным "Я" и стремлением изменить его. Это дается нелегко. Но пережив на опыте трудности изменения своей личности, становишься терпимее и мудрее в отношениях с людьми. Вместе с этим рождается вера в человека, надежда на его духовное преображение и любовь к каждому, как к самому себе, потому что в каждом - явно или потенциально - живет "сокровенный сердца человек".

Но нередко человек отождествляет себя с так называемым идеальным "Я", то есть с тем образцом, который желателен для него. Тогда он становится самодовольным, горделивым и чрезмерно требовательным к другим, нетерпимым к их недостаткам. Такой человек любит учить и воспитывать других, не видя своего недостоинства и не стремясь к исправлению. Внутренний мир его монологичен; хотя в его сознании много различных голосов, но они создают лишь внутренний шум, а не тот глубокий диалог двух "Я", в котором совершается духовное возрастание личности.

Другой распространенный вариант внутреннего застоя - отождествление себя со своим наличным "Я", с его изъянами и пороками. Человек не обольщается относительно себя, но и не верит в возможность изменения и духовного пробуждения. Столь же невысокого мнения он и о других людях. Но духовное "Я" потенциально живет в нем, и человек испытывает непонятное чувство тревоги, глубокой неудовлетворенности, одиночества, он ищет внешних средств, отвлекающих его от смутного состояния души: ему тяжко оставаться один на один с самим собой.

Глубокая неудовлетворенность собой проявляется в поиске удовлетворения со стороны других. Но внутренний монологизм, душевная ограниченность и обычный эгоцентризм такого человека приводят к невозможности глубоких отношений с другими - он остается безысходно одиноким даже в семье.

Как это ни парадоксально звучит, но в основе внутреннего мира человека лежит неустранимое противоречие между красотой, совершенством, мудростью духовного "Я" и ограниченностью, ущербностью, слабостью наличного "Я". Оно звучит в словах Державина: "Я царь - я раб, я червь - я бог!" Это противоречие не преодолевается достижениями личности, а, наоборот, воспроизводится: чем более возрастает человек духовно, чем ближе его наличное "Я" соприкасается с духовным "Я", тем яснее он видит свое несовершенство и малость достижений, пока, наконец, эгоистичное "Я" не утратит свою ценность в его глазах и не наступит господство духовного "Я". Но и тогда человеку в той или иной мере приходится терпеть свои слабости, изъяны (например, дефекты темперамента и характера), подобно тому как терпит он слабости своего физического организма, пока живет на земле. Поэтому духовно живущий человек отличается простотой, скромностью, терпеливостью. Все хорошее он приписывает не себе, а живущей в нем духовной благодати. Его трудно обидеть и унизить, вывести из себя. Такого человека называют смиренным, потому что он живет с миром в душе. Рядом с ним легко и свободно людям. Великий святой Земли Русской преподобный Серафим Саровский смиренно называл себя "убогим". Он говорил: "Стяжи мир душевный, и тысячи спасутся вокруг тебя".

Источник: 
Флоренская Т.А., Диалог в практической психологии